Книга Ливень в графстве Регенплатц, страница 261 – Вера Анмут

Гретта смотрела на женщину с плохо скрываемым страхом. Она нервничала, ей казалось, что ещё немного, и Патриция ткнёт в неё горящим факелом.

— Да вы не менее безумны, чем ваш сын, – вырвались у Гретты эмоции.

— Как ты смеешь, мерзавка! – выкрикнула Патриция, вконец потеряв контроль над собой.

С каким бы удовольствием она надавала бы этой молодой нахалке пощёчин, да та сидела слишком далеко. С досады и ненависти Патриция рычала и бросала ругательства.

— Стража! – наконец выкрикнула она.

В покои немедленно вошли двое солдат.

— Уведите эту… Уведите в её покои, – распорядилась ландграфиня. – И передайте, чтобы следили за ней и никуда не выпускали.

Отдав приказания, Патриция ещё раз пронзила Гретту уничтожающим взглядом и быстро покинула комнату. Какова мерзавка! Густав прав, она не заслуживала ни жалости, ни уважения. С ней нужно обращаться лишь как с грязной чернью. И всё-таки Густав за что-то её любил, зачем-то узаконил отношения с ней. Ведьма! Она, несомненно, приворожила его.

Патриция зашла к себе в комнату, оделась, привела в порядок волосы, а после прошла в покои сына. Покои, которые ещё два дня назад принадлежали Генриху фон Регентропфу, её мужу. Густав лежал на кровати, прикрытый тонким одеялом. Лицо его было бледно, пустой взгляд синих глаз устремлён в потолок; юноша не двигался, и, казалось, окружающий мир совершенно не интересовал его. В стороне на стуле сидел лекарь Питер Гойербарг. Завидев вошедшую ландграфиню, мужчина поднялся и склонился в вежливом поклоне. Патриция озабоченно посмотрела на больного сына и обратилась к лекарю:

— Каково состояние Густава?

— Кризис прошёл, – спокойно ответил Питер. – Более никаких причин для беспокойства нет.

— У него странный вид.

— Я дал ландграфу успокоительный настой. Сейчас ему нужен сон и отдых.

Патриция согласно покивала головой. Вздохнув, она отошла к окну и присела в кресло.

— Вы сами как чувствуете себя, гер Гойербарг? – поинтересовалась Патриция.

— Благодарю, ландграфиня, я успел отдохнуть и скинуть с себя напряжение того дня. А вот вас снова одолевают тревоги.

— Как же не тревожиться, когда сын мой любимый болен?

— Конечно, – согласился Питер. – Однако за заботами не забывайте и о своём здоровье. Я принёс вам травяной чай, который хорошо успокаивает…

— Спасибо, добрый вы мой человек, – улыбнулась Патриция. – Вы настоящий ангел-хранитель наших тел, гер Питер.

— Если б я был таковым, – печально вздохнул лекарь, – вы не носили бы сейчас траурный наряд.

— Вы сделали всё возможное.

— Мне не следовало оставлять ландграфа одного.

— Даже если и были ошибки, гер Питер, их уже не исправить. Так давайте теперь наши заботы посвятим живым.

Патриция вновь перевела взор на сына своего. Густав уснул. Дыхание его стало тихим и ровным.

— Гер Питер, – обратилась она. – Когда Густав пришёл в себя, он не рассказывал вам, от чего у него случился приступ?

— Нет, ландграфиня, – ответил лекарь. – Да я его и не спрашивал. Лишнее волнение сейчас ему принесёт лишь вред. Пусть ландграф поспит, после спросите его сами. А сейчас я всё-таки настаиваю, чтобы вы отдохнули. Позавтракайте, прогуляйтесь по свежему воздуху, потом выпейте мой чай и прилягте. Всё страшное уже позади. А я пока побуду при больном. Просто для того, чтобы убедиться, что хворь отступила окончательно.