Книга Владек Шейбал, страница 106 – Лейла Элораби Салем

Ты изменился за прошедший год, стал не столько старше, сколько мудрее.

А ты осталась прежней, моей единственной Иреной.

Я скучала по тебе, - она притянулась, поцеловала его в грудную клетку и,прижавшись щекой, с замиранием вслушилась в бьющиеся внутри сердце.

Если бы ты знала, как сильно я тебя люблю. Однажды я оставил тебя, теперь же не отпущу никогда.

Ах, ты, сердце мое ненаглядное.

Владислав горячими пальцами, дрожа от волнения, провел по ее животу, некоторое время держал на нем ладонь, словно желая почувствовать что-то, затем сказал:

Наши жизни скрепит новый человек, который я желаю видеть на твоих руках.

О чем ты?

Нам нужны дети, Ирена, много детей, без них семейная жизнь чахнет, превращаясь в пустыню.

И сколько же детей ты хочешь?

Самое малое - трое.

Трое? Да ты с ума сошел! Я не управлюсь со всеми.

Я не оставлю тебя ни в трудностях, ни в горе. Вместе мы живем, вместе и дела наши поделим поровну, - он улыбнулся, его глаза в тонкой тени ресниц поблескивали при свете луны.

На следующий день Ирена пробыла в театре весь день, репетируя новую роль в пьесе. Владислав остался один, теперь у него было немного свободного времени - хотя бы до вечера, выкинуть старые вещи, оставшиеся от прежних постояльцев. Перебирая газеты, вырезки из журналов, он наткнулся на первую страницу газеты, посвященную родителям и детям, и там на развороте красовалась фотография плетенной люльки под белым пологом. Вспоминая недавний разговор с женой и их взгляды на совместное будущее. Он желал детей, а Ирена нет, он видел в детях связывающее звено семьи, а для нее дети были обузой. Осторожным касанием Влад провел по фотографии, словно желал почувствовать в ней что-то новое, странное, неведомое. Достав ножницы из груды старых вещей, он вырезал люльку, поглядел на нее при свете дня, широко улыбнулся. Пока что несбывшиеся мечты грели душу.

Ирена Эйхлерувна в течении последующей недели выступала ежевечерне а малом театре для польской диаспоры. Пожилые дамы и господа из числа детей и внуков низверженного дворянства спешили на спектакли, с бурными аплодисментами встречали каждый выход артистки, для которых она являлась живой долгожданной примой. За кулисами наблюдал Владислав, в его душе росла гордость за супругу - ту, которую он любил более матери. И теперь сердце его раздвоилось - для каждой из этих женщин, что стались священными - больше, чем раньше.

Ирена, вся раскрасневшаяся, румяная, зашла за кулисы с большими букетами цветов. Влад довел ее до гримерки, сам остался снаружи в ожидании. Ему отчего-то стало грустно, будто дверь, что захлопнулась за женщиной, разделила их пути. Чуть не подвело. Следующим днем Ирена стала собирать вещи, а в сумке уже были приготовлены билеты на самолет. С тугим комом в сердце и в горле Владислав проговорил, едва сдерживая слезы:

Ты все же улетаешь, бросаешь меня одного.

Я возвращаюсь домой, а вот кто бросил семью, так это ты. Я год ждала тебя, не зная, где ты и что с тобой. Тебе так легко дается каждый выбор, потому что ты свободен и не хочешь понимать, что есть люди, для которых родная земля не пустой звук.

Разве тебе не известен мой побег из Польши? Это все проклятый коммунизм!

Нет, не он. Ты, Влад, желаешь деньги и славу: тщеславия у тебя не отнять. И любишь ты только себя самого.