Книга Владек Шейбал, страница 105 – Лейла Элораби Салем

Ты не ведаешь, что говоришь. Грех отказываться от сына, каким бы он не был.

Ты, Адам, следи за своей семьей, а в наши дела не лезь. Слишком много советников объявилось в последнее время.

Адам встал из-за стола, желая прекратить непонятный спор. Хорошее настроение, с который он приехал в гости, растаяло как снег под лучами солнца. Он собирался уже было уходить, но задержался, обратил лицо к Станиславу, проговорил:

Гордыня обуяла тебя, в грехе своем сам рвешь родственные узы.

Старший брат ничего не ответил на обвинения, да и что мог сказать, коль все то правда? Однако гордая кровь и статус старшего в семье не позволили ему призадуматься, опровергнуть свои взгляды на жизнь. Некогда он выгнал сына, теперь вот уходит Адам - уже навсегда, все меньше и меньше остается вокруг близких людей. Невольно вспомнились слова отца Жозефа Теодоровича, сказанные ему за год до смерти: "Гордыня есть порочное чувство, что разрушает любовь близких людей. Подумай о том, чаще молись; твое рождение в хорошей семье - не есть твоя заслуга". Когда-то сказанное архиепископом казалось ему оскорбительным и он долгое время не общался с двоюродным братом, благоволивший больше к Владиславу, нежели к Казимежу, а теперь вот по прошествии стольких лет Станислав понял, что потерял и сына, и брата. Не о том ли предупреждал некогда отец Жозеф?

Он стоял один посреди большой комнаты, а вокруг протянулась в разные стороны давящая страшная пустота.

Глава третья

Владислав прищуренным взором глядел на мутные воды Темзы. Английский берег, английская сторона с распростертыми объятиями приняла его и впервые в жизни - а путей у него было много, Влад решил остаться в Англии - навсегда. До того он благополучно пересек австрийско-французскую границу, добрался до Парижа. Благодаря знанию немецкого и французского его хорошо приняли и там, и там, помогали. Как было запланировано, артист выучился по стипендии и, завершив успешно обучение, решил посетить британские острова, где-то в душе предчувствуя, что это поездка перевернет всю его жизнь.

В сером плаще и такого же цвета шляпе бродил Владислав по улицам Лондона - просто прогулка, без цели, лишь на миг забыться от самого себя, всех тех переживаний, что цепями сковывали его сердце и душу. Он просто шел по широким аллеям Гайд-парка, смотрел вверх на кроны деревьев, сквозь них видел голубое небо. В памяти всплыли вереницей давнишние картины прошлого, оставившие неизгладимый след в нем самом, влияя на его помыслы и желания. Вот позабытый Кременец - уроки в школе окончены и он вместе с Катаржиной идут, держась за руки, к пруду на краю парка, оба были детьми и в наивности своей давали друг другу клятвы вечной любви, не догадываясь, какие испытания преподнесет им судьба. А вот сосновый лес Альтварпа - там уже холодно и им нужно копать траншеи, таскать кирпичи, а над головой - выше крон, летят белокрылые чайки. Память стерла все плохое, оставив лишь грустную тоску прожитых дней. А вот парковая аллея - похожая на Гайд-парк, даже скамейки такие же, но другая, и оставленные в ней чувства иные. Там он видел незаметные следы Янины, а здесь, в Англии, все чужое, и следов ее больше нет.

Тянувшаяся нить любви к уже единственной женщине - Ирене Эйхлерувне, ради которой он решился на дальний путь к свободе. Ноги привели сами Владислава к "польскому очагу" иммигрантов. Он никому не говорил о своем армянском происхождении, а то, что многие воспринимали его как еврея, не имело никакого значения. Среди иммигрантов были в основном светские дамы и господа в старомодных платьях и фраках. Они узнавали Влада, радостно приветствовали, приглашали на вечера и ужины. В том "очаге" был свой польский театр, где ставили маленькие пьесы на польском языке. Владислав с головой окунулся в привычную, по-домашнему, атмосферу, не скучая однако по Польше, но ему становилось страшно, выбираясь иной раз из "очага", из-за того, что даже здесь, в Лондоне, его окружала со всех сторон польская речь, препятствующая изучению английского языка, который он никогда не учил и не знал. Главная причина сотрудничества с польским театром заключалась в приглашении супруги в Лондон якобы для участия в спектакле, а на самом деле только лишь, чтобы вновь увидеть ее, утонуть в ее объятиях. И Ирена прилетела по приглашению - но только к нему, к супругу. Владислав был несказанно рад снова увидеть ее, прикоснуться к ее нежным теплым губам. Его любовь, все сердце его принадлежало лишь ей одной. После долгого расставания супруги смогли в одиночестве насладиться друг другом, провести страстные долгожданные часы под английским небом. В сладостной неге пребывая в объятиях под теплым одеялом, Ирена проговорила, гладя Влада по выпирающим ключицам: