Книга Владек Шейбал, страница 102 – Лейла Элораби Салем

Я желаю тебе счастливого пути и всего самого наилучшего, - Ян слегка улыбнулся, но улыбка вышла грустной как и сама погода.

Любимая оставалась рядом и было в том больше, нежели простая привязанность между мужем и женой. Их любовь оказалась ярче, возвышаннее, вобрав в себя все самое лучшее, прекрасное. Объявили посадку на поезд Варшава-Вена. Толпы пассажиров ринулись к своим вагонам. Ирена горячо поцеловала Влада, его губы запылали огнем. В гуле толпы и поездов он расслышал ее тихий голос:

Счастливого пути, мой любимый.

Я буду думать о тебе каждый день, каждую секунду. Я так люблю тебя.

Он прижал жену к своей груди и она ощутила аромат его одеколона, его мягкую смуглую кожу. Влад так боялся отпустить Ирену от себя, что ей самой пришлось напомнить ему о посадке. Оказавшись в купе, мужчина посмотрел в окно, словно желая в последний раз оглядеть привычный с детства, но уже далекий мир. Там, в толпе, мелькал то и дело зеленый зонтик - маяк, связывающий его с супругой. Ирена до сих пор стояла там, махала ему рукой и он видел ее ладонь. Такое нелепое скорое расставание, в безумной суете они позабыли сказать друг другу столько теплых, переполнявших их души слов. Теперь поздно, слишком поздно.

Подавив горький вздох, Владислав достал из сумки билет и документы. В купе стояла полная гнетущая тишина. Дрожащими руками Влад положил чемодан на полку, сердцем ощущая запах опасности. Вокруг сидели люди - такие же как он сам: растерянные, испуганные, они не смотрели на него, не узнавали. Влад только теперь - за пределами сверкающего театра и блестящей мишуры сцен осознал, как далек он от обычной жизни людей, что он не принадлежит им, а они ему.

Поезд, что должен был пройти три границы из Польши через чехословакскую границу в Австрию, тронулся спустя десять минут. Постепенно набирая скорость, оставил Варшаву позади. Все еще пребывая в каком-то непонятном страхе - то ли от предстоящего переезда через границу, то ли от тоски по родным, Владислав улегся и попытался вспомнить все, что было с ним. Сейчас, в прохладной тишине вагона, ему почудилось, будто его снова везут куда-то: то ли в Альтварп, то ли в иной концлагерь. От горьких воспоминаний, из-за стука колес хотелось плакать, хотелось вновь вернуться в родной дом и прижать лицо в материнские колени, но того нельзя: с отцом и братом поругался, Бронислава, конечно, благословила сына перед дальней дорогой,но горько плакала по его отъезду. Получается, тогда, будучи пленником, Влад был счастливее нынешнего - по крайней мере, из плена он бежал домой, а сейчас неизвестно куда - лишь бы вырваться на волю из холодных коммунистических оков, коих он так боялся и ненавидел.

Рано утром поезд прибыл к первому пограничному пункту. Польские солдаты-пограничники с каменными лицами и автоматами прошли в вагоны, велев всем пассажирам приготовить паспорта и достать чемоданы. Они досконально осматривали, обыскивали каждого, словно преступников; и женщины, и мужчины были смертельно напуганы.

Очередь дошла до Владислава. Когда он заметил пограничников, направившихся в его сторону, то невольный комок сжал его горло. Он был актером, он состоял в Сопротивлении против немцев, а позже стал одним из тех, кто выступал против коммунизма и не скрывал этого. Теперь вся его слава как публичного человека могла сыграть с ним злую шутку: одно, хотя бы малое подозрение, и прощай свобода.