Книга Владек Шейбал, страница 99 – Лейла Элораби Салем

Пока сплетни злым ветром кружились над Польшей, Владислав отсиживался дома, заполняя всю пустоту в душе в теплых объятиях Ирены, которая оставалась единственной, что до сих пор верила в него.

Ты был несказанно хорош в этом фильме. Твой голос, твои глаза - ясные, бездонные, явились новым светом в кино, а нравиться всем никак не возможно. Есть вина сухие, красные и белые. Один человек предпочитает первые, кто-то вторые, так и с ролью в кино. Если критикам старой закалки твоя игра показалась ужасной, то для молодых ты станешь новым кумиром.

Владислав склонил голову на колени жены, прижавшись к ним лицом. Ирена гладила, теребила его темные волосы, пропуская их сквозь пальцы. Окрыленный ее любовью, ее красотой, мужчина сжал одну из ее ладоней, поцеловал тыльную сторону, тихо молвил:

Я не знаю, что мне делать. За последнее время на меня вылилось столько грязи, что я боюсь выходить на улицу один. Люди смотрят в мою сторону, злорадствуют в за спиной, а мне не хватает ни силы духа, ни желания отстоять свою честь. Моя уверенность ослабла, я стал уязвимым.

Любой артист, музыкант либо танцор рано или поздно подвергается критике. Это жизнь творческих людей и с этим ничего нельзя поделать.

Это так, но критики я боялся с детства. Мне тогда казалось, что если мною не довольны, значит, не любят меня. Вот почему всю жизнь я ищу поддержки у людей и огорчаюсь, если опираюсь в ледяную стену. Отец заставил чувствовать меня каким-то ничтожеством, что должно оставаться на втором плане.

Он бил тебя?

Нет, не бил, но папа ждал дочь, а родился я - третий ребенок в семье. Родные были не рады моему появлению на свет, словно в том заключалась лишь моя вина. Отец часто называл меня шуткой, не осознавая, как это больно ранит меня. Почему шутка, спросишь ты? Потому что младенцем у меня были необычайно большие глаза и смешное выражение лица. Может, отец не имел злого умысла унизить меня, да только что в том маленькому ребенку, над которым смеялись самые близкие и родные?

Ты не шутка, ты любимый мой, самый лучший, - тронутая его признанием, Ирена поцеловала его в губы, с любовью и восхищением глядя на него.

Сейчас лишь тебе одной спасибо.

Как говорят: беда не приходит одна. Не успел утихнуть шум, поднятый журналистами, как на смену пришла другая - уже в лице брата. Это произошло в центре Кракова, неподалеку от городского парка, оставивший в душе Владислава грустно-сладостные воспоминания. Влад выходил из пекарни, закупив все необходимое к завтраку. Продавец сразу же признал в нем актера и попросил автограф. Обменявшись приветствиями, мужчина вышел на улицу, в толпе приметив знакомое, родное, но такое далекое лицо. Приободренный добротой пекаря, Владислав рванул мимо прохожих, не обращая внимания на их недовольства, радостно крича:

Казимеж, Казимеж, постой!

Последнюю он слегка задел плечом - пожилую даму в алой шляпке, держащую в руках маленькую собачку. Та глянула лишь мельком на него, прошептала самой себе:

Пьяница проклятый, бегает как сумасшедший.

Казимеж остановился, в недоумении поглядел на брата, коего не видел столько лет, и если бы не его голос, то не приметил бы в этом тридцатипятилетнем человеке - возмужавшем, хорошо одетом, родственника, оставшегося в памяти совсем молодым юношей.