Книга Владек Шейбал, страница 97 – Лейла Элораби Салем

Господин Шейбал, вам звонит супруга.

Ирена? Что-то случилось? - Владислав рывком сорвал перчатки и шапку, схватил трубку.

Не знаю, она не сообщила.

Влад только сказал "Алло", как на том конце провода радостный голос жены сообщил весть о том, что он получил награду за лучшую игру в пьесе "Грех" и стал самым признанным актером Польши этого года.

Награда? Это так неожиданно... - без доли воодушевления, словно о каком-то пустяке, молвил артист.

Неужто ты не понимаешь? Тебе присвоена награда, остальные о таком только мечтать могут.

Спасибо за эту новость и... награду.

Я тебя не понимаю, Влад, - уже строгим голосом учительницы воскликнула женщина, - тебе оказана, такому молодому, большая честь, а ты... словно не рад.

Я рад, правда. Но все эти награды, признания столь зыбки и недолговечны. Сегодня ты лучший актер, купающийся во всеобщей любви и славе, а завтра выкинут на задворки театра и о тебе знать никто не знает. Вот почему я боюсь радоваться, любимая моя.

Ты каждый свой успех воспринимаешь столь спокойно, как должное. Без энтузиазма или радости. Просто так.

Таков уж твой Владислав. Но не волнуйся, не злись, я скоро вернусь в Краков.

После разговора он передал трубку администратору и, помолчав немного, сказал:

Завтра утром я уезжаю, приготовьте необходимые документы.

Вручение награды проводилось в торжественной обстановке, и критики высоко оценили талант молодого актера, пророчествуя ему высокий подъем и всеобщую славу. Владислав с долей смущения слушал похвалу, мысленно заставляя себя не думать о тех свершениях, что в туманной дымке маячили вдалеке. Успех и признание также мимолетны и переменчивы как сменяющиеся из года в год сезоны: за жарким летом всегда следует дождливая осень. Лишь в теплом уютном доме он позволил себе порадоваться за самого себя. Ирена по этому случаю накрыла стол, пригласила в гости Брониславу и Янку. Мать и сестра были счастливы даже больше, чем Владислав. Добрая, уже немолодая женщина плакала от умиления, теплыми родными руками обнимала сына, целовала в щеки и, сам растроганный таким порывом чувств, молодой человек взял мать за руку, проговорил:

Мама, не надо так, это лишь начало. Прошу тебя, успокойся.

Ах, мой мальчик, я так счастлива, так рада за тебя. Ты пошел по своей выбранной дороге и доказал всем нам, что изначально был прав.

Как отец? Он рад за меня? - задал Владислав давно мучивший его вопрос.

Рад, да... очень рад, - ответила с паузами Бронислава, не желая теребить эту тему. Она все еще оставалась злой на мужа с того самого дня, как, передав подарок от сына, увидела, что Станислав тут же разбил часы со словами: "Мне ничего ненужно от этого предателя, имя которого не хочется произносить вслух. Он мне более не сын". Ранним утром в спящей еще тишине Бронислава осторожно достала поломанные часы в груде мусора, долго держала их в руках, обливая слезами: на них до сих пор чувствовалось тепло Владиных ладоней - единственного сына, ради которого она была согласна на все. Вытерев салфеткой часы, женщина гадала -можно их починить или нет, выкидывать их она не стала бы ни при каких условиях. В мастерской ей сказали, что можно поменять стрелки и механизм,но стоить это будет дороже, чем купить новые.

Я согласна оплатить ремонт, - ответила Бронислава, - дело не в деньгах, просто эти часы ценны для меня, ибо их подарил родной человек.