Книга Тлеющие осколки разбитых надежд, страница 46 – Бусинка Кошковская

— Дарья Алексеевна, к чему мне льстить, ежели это правда? — князь аккуратно развязал ленточку на бежево-коричневом платье Дарьи и легонько сдёрнул его с неё, бросив на пол; далее, лёгкими движениями, развязал ленты на корсете и также снял его с неё. Осталась она в одной белой ночнушке, что в районе талии была подвязана тоненьким поясом.

— Ах, Андрей Николаевич, к чему эти формальности?

Князь Андрей улыбнулся, завёл руку княгине за спину и прижал её к себе, от неожиданности, она даже ахнула. Он нагнулся к её уху и прошептал: — Даша, душа моя, как же я счастлив рядом с тобой.

— Сегодня можешь вести себя не столь сдержанно, — сказав это, Дарья резко сдёрнула заколку, и роскошные, чуть волнистые, тёмно-русые волосы упали на её плечи. Князь, с восхищением, глядел на жену, его сдержанность стремительно ослабевала. Дарья развернулась и опустилась на кровать, схватив его за руку. Князь Андрей присел рядом и, чуть приобняв княгиню, аккуратно уложил её на подушку.

— Я надеюсь, никто не стоит под дверью и не подслушивает, — произнесла княгиня Дарья, обнимая князя обеими руками и прижимаясь к нему.

Прикосновения её горячих рук, от которых по всему его телу пробегала мелкая дрожь, уже доставляли князю Андрею удовольствие.

— Ежели и так, мы муж и жена, оттого имеем право и не от кого не прячемся.

— В таком случае, этот человек ужасный бесстыдник.

— На его совести, — князь Андрей, с волнением, сглотнул и, крепко взяв жену за талию и прижав её к спинке кровати, осторожно коснулся своими сухими прохладными губами её бледной щеки, а потом плеча, с которого сползла ночнушка. От каждого поцелуя, Дарья вздрагивала, ибо прикосновения его холодных уст сильно контрастировали с его тёплыми руками, сжимающими её талию. После этого со стороны Андрея следовали и другие, уже более откровенные, но всё-таки достаточно аккуратные действия. Его заботило не только собственное удовольствие, отчего князь в такие моменты достаточно нежно обращался с княгиней. Сама Дарья также была с ним достаточно осторожна, ибо любые прикосновения к животу доставляли князю Андрею боль в ране, что уже зажила.

За дверью же в этот самый момент никто не стоял, а коли бы и стоял, то сразу же понял всё, что происходило далее; но мы не будем лезть в личное пространство Болконских, ведь и без того ясно, что там было, без чего не обходится ни одна супружеская пара. Впрочем, для обоих это закончилось непревзойдённым удовольствием.

Да простит меня за всё это великий Лев Николаевич Толстой, который уже и не раз перевернулся в гробу от фанфиков по его роману, но, увы, этот эпизод был весьма важен, позднее поймёте, для чего.

Через какое-то время князь Андрей уже лежал на кровати один, в теле чувствовалась лёгкая приятная слабость, а в душе было полное удовлетворение и успокоение. Он напрочь забыл о крестьянском вопросе, Пьере и Меньшенине, будто это время близости с женою выдернуло его из происходящего. Единственное, что сейчас мешало Андрею — это пульсирующая жгучая боль в голове.

Княгиня Дарья, закинув ногу на ногу, сидела за столом и, как ни в чём ни бывало, читала дальше свою книгу.

— Даша, может быть выпьем чаю? — тихо произнёс князь, взглянув на неё.

— Не откажусь, — ответила она, закрыла книгу и положила её на стол. — Я сейчас скажу, дабы принесли чай, — Дарья подняла с пола своё платье и принялась надевать его. Разобравшись с этим и накинув на плечи накидку, княгиня вышла из комнаты, а когда вернулась, князь Андрей уже ждал её на балконе, удобно расположившись в кресле.