Книга Жизнь моя, страница 72 – Мишель Пейвер

— Надо было позвонить мне.

— Нет, ты не смог бы ничего сделать. А я знаю, что делать, такое уже случалось. В любом случае сейчас он чувствует себя сносно, но еще спит. Вот в чем дело. Он проспит еще несколько часов, и тогда, если он успокоится…

— Ты ребячишься? Майлз? Успокоится?

— Знаю, это звучит глупо…

— Это звучит как внушение. Мы должны разбудить его и поговорить.

— Это не внушение Ты бы не стал говорить так, если бы видел его прошлой ночью. Он был так беззащитен… Я чувствовала себя преступницей.

— Антония, что ты говоришь!

— Все, что я хочу сказать, мы должны подождать еще немного. Хотя бы пару часов, пока он не проснется и не почувствует себя лучше. Пожалуйста, Патрик, я не смогу дать ему, лежачему, пинка. Я просто не смогу…

— Эй-эй, извини. Я не хотел орать на тебя, Антония. Ты еще здесь?

— Извини, извини, я просто немного устала.

— Дай себе время. Я не хочу давить на тебя. Если ты считаешь, что лучше подождать, давай ждать.

— Спасибо.

— Как ты думаешь, он еще долго проспит?

— Думаю, до полудня.

— До полудня. Гм… Так, а что ты собираешься делать до этого?

— Не знаю. Работать на раскопе, наверное. Звучит смешно, но…

— Надо чем-то заполнить время. Да, я тоже пойду на раскоп. Увидимся там.

* * *

Как только Майлз проснулся, еще не открывая глаза, он знал, что находится в комнате Тони на мельнице. Он мог определить это по скрипу кровати, когда он потягивался, по реву реки в открытом окне, по запаху мятного шампуня, которым она обычно пользовалась, — им пропахла подушка.

Он мог не беспокоиться и открыть глаза прямо сейчас. Господи, как он изнурен. Нет, следует подобрать новое слово для его ощущений. Влекомый потоком… Иссушенный… И опустошенный. Дерьмово опустошенный.

Он повернулся на бок, и под его щекой хрустнул листок. Это была записка: «Ушла на раскопки, вернусь в полдень. Апельсиновый сок и прочее в холодильнике. Съешь что-нибудь. Надеюсь, тебе сегодня лучше. Тони».

Ее роспись тянулась поперек листа, содержа все то о ней, чего у него не было. Элегантная, сильная, прямая и умная.

И добрая. Он никогда раньше не думал об этом, но сейчас знал, что это так. Тони была доброй.

Он повернулся на спину и посмотрел на потолок. Он чувствовал себя таким ничтожным, что больше не мог сдерживать слез. Они стекали по его щекам и заливались в уши, точь-в-точь как когда-то в школе-интернате.

Кем был он, Майлз Себастьен Кантеллоу, по сравнению с Тони? Никем. Даже недостаточно плох, чтобы действительно быть плохим. Его единственный талант — вворачивать штуки, задевая других. Посмотреть на него сейчас — распластан на спине, слабый настолько, что не мог бы даже с членом управиться, а его подруга на слепящем солнце делает эпохальные открытия…

Прошлой ночью она рассказала ему о находке в Серсе, рассказала тихим, мягким голосом, когда он лежал головой на ее коленях, уплывая сознанием, как малыш, убаюканный сказками. Никогда в жизни он не чувствовал вокруг себя такой мир и заботу.

Благодарение Богу — у него есть Тони.

Как обычно, его следующая мысль была о том, что случилось бы, если бы Тони его бросила. Пот выступил у него на лбу. Он потрогал пальцами горло и почувствовал пульс. Слишком частый. Он повернул голову в поисках коричневого бумажного пакета. К его облегчению, Тони оставила его на виду на боковой тумбочке.