Книга Жизнь моя, страница 75 – Мишель Пейвер

— Позже.

— Майлз, я не хочу. Правда. И, я уверена, ты тоже не хочешь. Ты ужасно выглядишь…

Его рука скользнула под платье и поползла вверх.

— Это не займет много времени.

— Я не хочу, — запротестовала она, затем тяжело вздохнула: — Ну ладно, давай. Только быстро.

Пятью унизительными минутами позже он отодвинулся от нее с рыданиями.

— Я не могу, не могу! — кричал он, сворачиваясь калачиком и пряча лицо в руки.

— Я тебе это говорила, — заметила Нисса. — Господи, что за кошмар! Ты выглядишь так, как будто у тебя сейчас начнется сердечный приступ.

Она оставила его, раскачивавшегося и рыдавшего на кровати, проклинающего Тони и Патрика, а более всего — себя.

* * *

В половине двенадцатого Патрик выпрямился в душной траншее, решив, что довольно этого безумия.

— Я сыт по горло этими глупостями, — сказал он Антонии несколькими минутами позже, опускаясь на корточки рядом с ней.

Она не ответила.

Она выглядела измученной, с огромными глазами и с синяками под ними.

О чем он только думал, позволяя вещам так затянуться?

— Я иду домой принять душ и закинуть вещи в сумку, потом забираю тебя у мельницы. Меня не волнует, проснулся он или нет, но мы уезжаем отсюда.

Она кивнула.

Впоследствии он часто думал об этом. О том, насколько иначе сложились бы их жизнь, если бы они сумели уехать вовремя.

* * *

…Было чуть больше двенадцати, когда он вернулся на мельницу. Жара была невыносимой, хуже, чем ему когда-либо приходилось испытывать. Земля лежала в одурелой неподвижности, оглушенная неумолимым солнцем, под оловянного цвета небом.

Во дворе не было ни души, и он сразу почувствовал, что что-то не так. Дверь кухни была приоткрыта, и он толкнул ее, чтобы войти. Он опустил свой рюкзак на плиты.

— Майлз? Антония?

Никого. Даже кота нет.

Он поднялся наверх и нашел комнату Антонии. Она была пуста, как и все остальные.

Никогда до этого он не был в ее комнате, но он узнал ее по радужной груде одежды в кресле и по путанице лент цвета драгоценных камней на комоде. Ее постель была хаосом ярких цветастых простыней. Он не хотел туда смотреть. Это было место, где она и Майлз… Нет! Даже не думай об этом.

Потом он заметил, что тумбочка у кровати сдвинута, а дверца полуоткрыта. Майлз говорил ему о записях, которые она там держит, о ее великой тайне. Тогда он находил это трогательным, поскольку это показывало ее с неожиданной стороны. Теперь же, с внезапной болью предчувствия, он увидел, что замок взломан и тумбочка пуста.

Вот дерьмо! Если Майлз завладел ее записями, для нее это равносильно тому, чтобы содрать кожу заживо.

Он нашел ее в мастерской, переворачивающей все вверх дном. Ее волосы были растрепаны, лицо — напряжено. Она выглядела как менада. В тот момент, когда она увидела его на пороге, он даже не был уверен, что она узнала его.

— Он все забрал, — тупо сказала она.

Патрик облизнул губы.

— Все контекстные листы. С обоих раскопов. И все мои… мои бумаги. — Она прижала пальцы ко рту.

Он вспомнил, что она не знает о том, что ему известно о ее записях.

— Он оставил записку, — она робко протянула ее ему.

Написанное было ужасно даже для Майлза. Что-то о бумажном следе с призом в конце.

У него вдруг возникла ужасная мысль. Он бросил на нее взгляд.

— Кантарос… Он не…

— Да, он забрал и его.