Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 241 – Маргарет Джордж

Мы соединились, и это обожгло, потрясло меня до глубины души, до экстаза. Где-то внутри меня прозвучал голос: «Отныне ты станешь другим человеком. Со старым покончено». И одновременно казалось, что все только начинается. Я рвался к свету, свободе, парил в райской эйфории.

А потом… наступил неизменный конец. Однако все завершилось удивительно мягко. Спустившись на землю, я почувствовал близость Анны. Она смотрела на меня. Ее глаза сияли новым светом. Она погладила меня по щеке. Обнаженное тонкое тело едва прикрывала меховая полость, лежавшая возле камина. О, Анна стала другой! Знакомым было только лицо, обрамленное длинными волосами. Густые пряди рассыпались по груди, и мой нескромный взгляд не мог проникнуть сквозь их черный шелк.

— Анна… я…

— Ш-ш-ш… – Она нежно приложила пальчики к моим губам, вынуждая умолкнуть, медленно приподнялась и поцеловала меня. – Ничего не говори.

Какой щедрый подарок – позволение молчать, хранить таинство чувств!

Мы долго лежали рядом в полной тишине. Заметно похолодало, огонь в камине почти погас. Я поднялся, собираясь подбросить новых дров. Ее рука вспорхнула легкой бабочкой и остановила меня.

— Не надо, – сказала Анна. – Пусть гаснет. Уже поздно.

Молча одевшись, я покинул ее будуар. Я потерял дар речи, и мне было нечего сказать даже самому себе.

Следующие несколько дней во Франции прошли в мелких хлопотах. Я делал все, что надо, хотя мысли мои витали далеко. Я не мог забыть те три часа в будуаре Анны, однако окружил их воображаемой непроницаемой завесой, словно не смел прикоснуться к священным дарам этой ночи. Анну я с тех пор не видел. Даже во время возвращения в Кале она не выходила из своей каюты на нижней палубе и не искала встреч со мной.

После прибытия в Англию мы с Анной не встречались еще пару дней. Она занималась обновлением своих дворцовых покоев и, казалось, монашески избегала общества. Я предположил, что она переживает из-за своего поведения во время нашего пребывания во Франции, поэтому решил убедить ее в том, что ей нечего стыдиться или бояться.

Дверь открылась, и с порога на меня пристально взглянула необычайно красивая, но… незнакомая женщина. Оказывается, я почти забыл ее образ, он лишь изредка, невольно всплывал в моих мечтах. Порой в каком-то помрачении мне хотелось никогда больше не видеть ее. И в то же время я тосковал о ней.

Она тоже смотрела на меня, как на чужого.

— Что вам угодно? – вежливо спросила она.

— Мне угодно поговорить с вами наедине.

Было раннее утро, и она поняла, что я действительно хочу лишь побеседовать.

Она впустила меня в свои покои. Здесь, в Ричмонде, обстановка отличалась скудностью. Лучшие вещи она держала в любимой резиденции на Йорк-плейс.

— Не знаю даже, с чего начать, – выдавил я.

— Начните сначала, – предложила Анна, небрежно опираясь на каминную полку.

Она не переживала и вовсе не боялась нашей новой встречи!

— Да. Сначала, – невольно повторил я. – Сложно объяснить…

— Между теми, чьи сердца стучат в унисон, не бывает сложностей, – легко закончила она за меня.

Я прочистил горло. Ее замечание было редкостным заблуждением. Но это из-за ее молодости.

— Поймите, – начал я, – что во Франции…

Она резко развернулась, ее юбки взметнулись волной и опали.

— Нет уж. Тут и понимать нечего. За исключением того, что я вела себя как дурочка.