Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 240 – Маргарет Джордж

— Всего лишь несколько месяцев, любимая.

Я надеялся успокоить ее.

— Несколько месяцев! Несколько лет! Несколько десятилетий!

Лицо Анны сморщилось, а губы искривились в уродливой гримасе.

— Как некрасиво, – укоризненно заметил я. – Королеве не подобает так вести себя.

Лицо ее разгладилось, она взяла себя в руки.

— Да. Королеве следует быть терпеливой и многострадальной. Как ваша Екатерина. Сначала десять лет ждать обручения. Еще семь лет – венчания. А затем лет шесть терпеть, пока король развлекается с полюбовницей… последней в длинном списке.

— Анна, вы несправедливы. Вам же известно, что остальные…

— Ничего для вас не значили? Почему же тогда вы возились с ними?

— Я не могу…

— Вы не можете ответить? Нет, вам просто нечего сказать!

Она тряхнула длинными густыми волосами и усмехнулась. Мной овладел гнев, сделав меня своим рабом.

— Я отвечаю так, как мне угодно!

Резко шагнув вперед, я крепко схватил Анну за плечи. Узкие, щуплые плечики, лишь тонкий слой плоти защищал ее хрупкие кости. Я ожидал, что она поморщится, но ошибся.

— Ради вас я подверг опасности мое королевство! Разрушил древние устои, поссорился с папой и императором, даже любимая дочь отвергла меня… что же еще могу я сделать для доказательства того, что вы значите для меня больше всего на свете?

Лицо ее по-прежнему хранило отчужденное, самодовольное выражение, и это окончательно вывело меня из себя.

— А вы, однако, не проявили ко мне простой благосклонности… той благосклонности, что дарит возлюбленному любая молочница. Зато имеете дерзость примерять королевские драгоценности!

Взмахнув рукой, я рванул ожерелье на ее шее. Я не удосужился расстегнуть его, нить лопнула, и самоцветы с глухим стуком попадали на ковер. Руки Анны взлетели к горлу. На нежной коже выступил тонкий красный рубец. Она задохнулась от возмущения, но не забывала пристально следить за тем, куда укатился каждый камень.

— Ваше беспричинное буйство свидетельствует о незрелости, – обиженно заявила она, поспешно собирая жемчуга и рубины.

Вскоре она выпрямилась с полной пригоршней сверкающих камней. Однако, взяв ее за руки, я с силой развел их, и драгоценности вновь рассыпались по полу.

— А ваша поспешность говорит о жадности, – парировал я.

Она вызывающе взглянула на меня. Ее красота по-прежнему покоряла меня, но почему-то мое чувство к Анне окрасилось легким оттенком неприязни.

— Вам не удастся больше сдерживать мою страсть, – услышал я собственные слова.

И сказанное мной произошло наяву.

Склонившись, я властно поцеловал Анну. После легкого сопротивления она с внезапной пылкостью обняла меня.

Никогда еще она не порождала во мне столь пламенного возбуждения. Я понял, что та ночь – промозглая октябрьская ночь на французском берегу – подарит мне счастье, которого я дожидался шесть лет… более того, всю жизнь.

Я целовал ее лицо, волосы, шею, грудь. Прижавшись ко мне, Анна дрожала всем телом. Я перенес ее на подушки и меховые покрывала, громоздившиеся у стены возле камина. Наконец-то моя возлюбленная всецело принадлежала мне.

Я не мог ни о чем думать; мой мозг умер, его место занял бездонный источник страсти. Я сознавал лишь, что люблю ее и сейчас она отдастся мне. Все прочие мысли улетучились из моей головы.

Анна была безвольна, но не равнодушна… податлива и уступчива. Зная, к чему приведет мой порыв, она не сопротивлялась. Она приняла случившееся так же, как приняла меня.