Книга Утренний Всадник, страница 245 – Елизавета Дворецкая

— Да. Да. Можно и так, – односложно отвечал Рьян, хмурясь и с ужасом думая, что еще немного, и он сам мог бы потерять княжну, как Велемог потерял сына.

— Поедемте с нами, – предложил наконец Велемог. – Так надежнее. Что вам одним? У вас – пять десятков, у меня сейчас шесть, потом еще, даст Сварог, соберутся. Не от Держимира, так от прохожего лиходея вернее.

Рьян призадумался. Неизвестно, лучше или хуже им будет, если дрёмичи все же нагонят их и застанут вместе с речевинами.

— Хорошо, мы поедем с вами, – решила Дарована. – Благо тебе буди, княже.

Ей было больно видеть Велемога в таком неисцелимом горе и не хотелось отказывать ему в чем-то. Тем более что он был прав: их положение на этом берегу оставалось ненадежным, а если всем вместе перебраться на другой и дальше ехать по земле речевинов, то путь до самого дома будет полностью безопасен.

Велемог поднял на нее глаза и задержал взгляд, точно ее голос пробудил его из забытья и он впервые ее увидел. Лоб его немного разгладился, уголок рта дернулся. Конечно, утолить его печали ее присутствие не могло, но при виде этой девушки беспросветный мрак в его душе чуть-чуть расступился, словно Дарована осветила его светом своих рыжевато-золотистых кос, золотых глаз, белой кожей и нежным румянцем. Она принесла ощущение, что не все еще пропало, что Велемог не вовсе забыт удачей. Войско и Светловой были потерями, но Дарована была приобретением. И еще каким! Ведь князь Велемог пошел в этот поход как бы ради нее. Причина похода, наполовину ложная, обернулась единственной правдой. Он повел речевинов, чтобы освободить Даровану, и вот она среди них.

— Поедем со мной, – чуть погодя снова повторил Велемог.

Сейчас для него важнее всего было закрепить за собой хотя бы отблеск удачи, и Дарована поняла, как много для него значит ее согласие.

Она хотела ответить, но перед лицом его горестей любое слово казалось лишним, и она просто кивнула. Может быть, Великая Мать для того и проводила ее из святилища, чтобы она помогла человеку, которому, кроме нее, никто не может помочь?

* * *

Первый день на огнище своего рода Смеяна провела как в тумане. Она не могла поверить, что пришла к своим, и Листопадники, как их прозвали соседи, не могли поверить, что это не Молодина, дочь Благины и Годины, вернулась к ним, а ее дочь. Услышав о давней смерти своей дочери, бабка Благина попричитала немного, но больше по обычаю – уж слишком давно она свыклась с мыслью, что дочь потеряна навсегда, и радость по поводу прихода внучки вытеснила отголосок скорби.

Смеяна вглядывалась в лица, новые и словно бы знакомые с рождения, и ей казалось, что весь род Листопадников – это единое существо, многоголовое и многоглазое. Она еще не помнила, как кого зовут и кто кем кому приходится, но каждый из этих людей казался ей продолжением ее самой. Сразу она запомнила только бабку Благину с дедом Годиной, тетку, сестру матери, и ее дочку. Двоюродная сестра Игрёна не сводила глаз со Смеяны и изредка протягивала руку – потрогать. Это выглядело смешно, но Смеяна и сама то трогала всех, то снова кидалась обнимать бабку. Игрёна не отличалась красотой: у нее лицо было еще круглее, нос вздергивался еще сильнее, чем у Смеяны, а в желто-зеленоватых глазах горело такое изумленное восхищение, что Смеяне было даже неловко.