Книга Утренний Всадник, страница 247 – Елизавета Дворецкая

Женщины снова запричитали, но вполголоса: дед Година не любил нытья.

Ворота заперли, женщины и дети попрятались, мужчины вооружились рогатинами и луками. Смеяна стояла на крыльце рядом с Благиной, не чувствуя особого страха. В кругу обретенного рода любой страх и любая беда казались разделенными на много-много частей, так что на ее долю приходилась самая малость.

Тем временем из леса выехали сначала несколько всадников, потом постепенно вытянулось еще десятка полтора. По чешуйчатым доспехам, по косичке на конце бороды у предводителя опытный дед Година, глядя в особую смотровую щель возле ворот, распознал рарогов. Так и есть – на их тын набрели остатки разбитых князем недругов.

— Кто здесь живет? – крикнул предводитель, рослый мужчина лет сорока, обращаясь к молчаливому тыну. – Лучше отворяйте, а не то ворота разнесем!

— Кто вы такие, сперва скажите! – сурово, без признаков боязни отозвался Година со двора.

— Мы ищем девицу! – ответили из-за ворот.

Смеяна ахнула и прижала руку ко рту. Это был уже другой голос – голос князя Боримира! И нетрудно было сообразить, что нужна им именно она! Они все-таки выследили ее после того, как Князь Рысей растерзал Звенилу и рассеялись ее чары, оковавшие рарогов.

— Какую такую девицу? – отозвался Година. – У нас нет чужих девиц, а своих мы никому не выдаем.

— Она могла прийти к вам сегодня. Она ушла в лес в эту сторону. Здесь не так уж много жилья. Отворяйте ворота. Здесь сам князь Боримир!

— Князь или не князь – а нам наши чуры не велели никому отдавать наших девиц! Я могу дать клятву именами Сварога и Макоши – здесь только наш род и ни одного человека из чужих.

Некоторое время за воротами слышался невнятный гул, рароги спорили вполголоса. Затевать осаду, ломать тын, жечь – им это было надо немногим больше, чем самим Листопадникам. Рароги помнили, что находятся на чужой земле после неудачной битвы и в любое мгновение Держимир может отрядить за ними погоню. Осада огнища займет лишнее время и привлечет к ним внимание: пламя пожара в лесу будет видно за много верст.

Но слишком велико было желание Боримира найти все-таки златоглазую девушку, одетую в священный рысий мех. Он не вернул сокола и не добыл Чаши Судеб – племя не примет его, если он вернется с пустыми руками.

— Послушай, мудрый человек! – наконец обратился к невидимому за тыном хозяину сам Боримир. – Девица, которую я ищу, отдана мне богами. Священный сокол указал мне на нее. Я должен ее найти. Впусти нас и дай нам осмотреть ваш дом – и я клянусь именем Свентовида и Небесным Огнем, что не трону ни единого человека из твоего рода и ни соломинки из вашего добра. Если у вас нет моей девицы, мы уйдем так же, как и пришли.

Година подумал, оглянулся на сыновей, стоявших вокруг него с рогатинами и топорами. Вздумай рароги осаждать огнище, Листопадникам придется плохо. Наконец Година принял решение и кивнул сыновьям на засов.

— Наша клятва правдива перед богами! – шепнул он. – Чуры не выдадут!

Ворота открылись, несколько человек во главе с Боримиром и рослым воеводой вошли во двор.

— Позови всех твоих женщин, – предложил Боримир Године, сразу угадав в нем старейшину. – Я посмотрю, нет ли ее среди них, а мои люди посмотрят, не спрятал ли ты кого.

Уже сгущались сумерки, рароги зажгли несколько факелов. Бабка Благина, враждебно поджав губы и не кланяясь незваным гостям, выводила из домов на двор всех молодых женщин и девушек. Многие держали хнычущих детей. Смеяна стояла между Игрёной и ее матерью, стараясь дышать ровнее. По виду она не выделялась ничем: Игрёна, с которой они оказались одного роста, еще раньше дала ей две свои рубахи, украшенные всеми знаками племени и рода, завещанными от предков. Бабка Благина, не нарадуясь на возвращенную дочь, сама перечесала ей волосы и вместо двух речевинских кос заплела одну, как принято у девушек дрёмического племени. Другая прическа несколько изменила лицо Смеяны, и родичи ахали в радостном изумлении, видя, до чего она в привычной им одежде и с привычной прической стала похожа на их дочерей. А в полутьме не так-то легко разглядеть лицо, и выдать Смеяну мог только речевинский выговор. Когда-то, еще в Истоке, рароги слышали ее голос и могли запомнить.