Книга Шрамы седьмого чародея, страница 106 – Алессандра де Амальфи

— Ты и так убогий, куда уж хуже.

Я обхватил ее руками и прижал к себе, склонив голову так, чтобы спрятать лицо в ее кудрях. Под кожей не пробежала орава мурашек, не возникло желания отпрыгнуть и отмыться. Стало тепло – скорее внутри, чем снаружи. Вив почти перестала дышать, верно, испугавшись моего порыва, но во мне что-то затрепетало, и я не хотел лишаться этого чувства так скоро.

— Эй, ты чего?

Она вынырнула из моих объятий и, взяв мое лицо в ладони, пальцем провела по щеке. Я не сразу понял, что случилось, пока не ощутил холодок от размазанной по коже влаги.

— Оу… волосы. У тебя колючие волосы, – придумал я оправдание. – В глаза попали.

Вивиан улыбнулась так широко, что, казалось, я увидел все ее зубы до единого.

— Пойдемте, – позвал Фабиан, застывший в дверях. – Их нужно проводить в последний путь.

Прозвучало грустнее, чем ожидалось. Я и сам не испытывал ни радости, ни облегчения, как будто поступился принципами ради дела, в итоге которого оказался не уверен. Впрочем, все это наверняка было следствием обиды. Но если желаешь получить большее, приходится потерять многое. Я уяснил это однажды и, верно, должен был уяснить снова.

В середине площади нас ждало кострище, в которое Тристрам и Маркус, уже чуть оживившийся, подкидывали доски, явно отломанные от чьего-то дома. Тела лежали неподалеку – ждали своей очереди. Проследив, куда смотрит Тристрам, который без конца взволнованно оглядывался, я обнаружил и Зарию: она сидела с перевязанной раной, прислонившись спиной к колодцу. Возле нее хлопотала Иветт, которая как-то виновато улыбнулась, поймав мой взгляд.

Ниррити я увидел в небе, разгоняющей темные облака, чтобы расчистить путь утреннему свету. Смотря на внушительное животное, я больше не чувствовал связи с ним, не ощущал внутри его мощи. Наоборот, захотелось съежиться и спрятаться, чтобы не попасть под раздачу, если она случайно выдохнет столб пламени или неаккуратно махнет крылом, – я боялся за жизнь, которой осталось так мало. Следовало дорожить отведенным мне временем, которое к тому же могло сократиться, если я останусь таким же безрассудным и вспыльчивым, каким был всегда.

Интересно, Ниррити продолжит меня слушаться? Хотя… теперь у нее нет для этого причин.

Тела Кьяры и Холдена бросили в костер, и мне показалось, что на миг пламя стало зеленым. Постыдная смерть для тех, кто так жаждал славы. Нельзя сказать, что мир после их ухода мгновенно преобразился – лишь наполнился сладковатым запахом, от которого тошнота подкатывала к горлу. Ателла долго будет оправляться от этой потери. Из семерых Верховных осталось двое – они не справятся ни с управлением, ни с преподаванием, пока не найдут достойную подмогу. А скольким королям и чародеям придется объяснять, что произошло… Впрочем, если все эти люди хоть немного знали Кьяру, они сумеют поверить в то, что Тристрам и Зария им скажут. И на освободившиеся в Гептагоне места наверняка найдется множество кандидатов: ни один чародей, имеющий хоть толику амбиций, не упустит такой возможности.

— Даже не знаю, что чувствовать. – Тристрам вздохнул и почесал глаза. От дыма и вправду хотелось зажмуриться. – Как-то… тяжело.

Фабиан прокашлялся и, несколько раз сбившись на первом же слове, все же произнес:

— Вы уверены, что… не оставили злодея в живых?