Книга Кровавый пир, страница 134 – Го Цзинмин

Кто-то зовет меня по имени?

Кто?

Зов такой далекий, такой печальный. Он взывает ко мне вновь и вновь.

Западная империя Асланд, у врат в Белую Преисподнюю

Рука Ци Лина, державшая впереди сломанный клинок, вдруг бессильно опустилась.

Из его горла тихо вырвался непонимающий низкий стон, а затем глаза уставились прямо вперед, сквозь Ци Ла, в бесконечную темную даль, словно внезапно кто-то украл его душу.

— Похоже, уже совсем скоро мы сможем отправиться обратно в Гланорт. – По глазам парня князь неожиданно понял, что именно произошло. Улыбка в уголках его рта стала заметнее, словно он только что закончил наслаждаться изысканным пиршеством.

Ци Лин очнулся от бесконечной потерянности, он перевел неподвижный взгляд на Ци Ла. Апостол не знал, как описать то, что почувствовал, просто внезапно из Печати донеслось странное ощущение, похожее на…

— Я чувствую… – Его взгляд мгновенно заблестел слезами, голос внезапно пропал, казалось, что со дна его глаз резко поднялась волна крови и окрасила те в алый цвет. – Я чувствую, что Инь Чэнь, он словно… умер… Я чувствую… словно он неожиданно исчез, отправился в какое-то далекое место… Я больше не чувствую его…

Ци Ла, улыбаясь, молча смотрел на апостола будто с немым подтверждением, словно любуясь восхитительнейшим в мире падением. С утвердительной улыбкой он мягко кивнул, разбив горячее сердце юноши.

Ци Лин смотрел на Третьего князя. Его молодое, красивое лицо вдруг залило мучительное горе, глаза наполнились слезами, своей потерянностью парень напоминал брошенное животное. В оцепенении он развернулся и зашагал к вратам в Белую Преисподнюю, даже не замечая, как из его глаз покатились крупные слезы.

Спотыкаясь, он перешел на бег, из глотки вырывался убитый горем плач, он звал Инь Чэня по имени.

— Мы просто позволим ему войти? – Смотря на удаляющуюся спину Ци Лина, Чжоу Е вскинул бровь и повернул голову к Ци Ла.

— Конечно нет. – Уголки его губ слегка приподнялись, плавным движением Ци Ла поднял спрятанную в длинном одеянии руку, и ее пальцы молниеносно рассекли воздух.

Перед Ци Лином слой за слоем принялись появляться полупрозрачные, точно сделанные из стекла, стены золотистого света, жидкие и тонкие, как разбавленный водой горячий мед, во тьме они светились сладким соблазном.

Слои световых стен отрезали ему путь.

Однако в голове парня осталось лишь острое осознание, огромное чувство потери, как будто он лишился опоры под ногами. Сердце сковало кошмаром, апостол мог лишь слепо мчаться по направлению к Белой Преисподней.

Он не хотел его потерять.

Он хотел защитить его.

Тебя, неповторимого в этом мире. Тебя, моего друга. Тебя, кто так мне дорог.

Единственного для меня. Тебя.

Ци Лин одну за другой пересекал прозрачные стены из света, и с каждой его движения становились все медленнее.

Одна стена, вторая, третья.

Время, словно золотой листопад, слой за слоем безмолвно ложилось на его тело могилой из вздохов.

Ци Ла наблюдал за бегущим во тьме, будто в замедленном мире, юношей: слезы катились из его глаз, раздуваемые ветром по воздуху в длинные бриллиантовые нити света. Пока он мчался вперед, встретивший его ледяной пар постепенно окрасил волосы в пепельно-белый, а иней мгновенно укрыл виски, кожаная завязка на затылке бесшумно разорвалась, высвободив сверкающие серебряные волосы, что теперь белоснежным знаменем развевались во тьме.