Онлайн книга «Сказания о мононоке»
|
По крайней мере, молодой господин не погиб, и служанка молодого господина каждый четверг зажигала в честь этого на камидане красный бумажный фонарик, выражая богам свою благодарность. — Ветерок? — Я здесь! Послышался грохот и стук, с каким сбивают локти о косяки и роняют деревянные ширмы. Молодой господин почему-то посмеивался, когда снова что-то ломал себе или мебели, пытаясь самостоятельно добраться туда, куда его обычно отводила пара заботливых рук. Однажды служанка молодого господина спросила, что смешного в его упрямстве и её беспокойстве от этого, и он ответил: — Я просто знаю, что, когда что-то падает, ты приходишь гораздо быстрее. И после этого опять врезался в тумбу. Тогда служанка молодого господина сделала вид, что верит, будто молодой господин, выигравший битву с именем своего сёгуна на устах и переплывший ради этого океан, до сих пор не запомнил расположения всех вещей в комнате. Она подвела его за руку обратно к постели, усадила на мягкий, набитый хлопком футон, позволяя чёрному рукаву ненадолго переплестись с рукавом розовым, волнистым русым волосам – с почти белоснежными от порошков и настоек, а мозолистым пальцам, огрубевшим от рукояти меча, – с покрытыми ожогами от неправильных трав. Тонкие губы изогнулись в улыбке. Пухлые губы укоризненно цокнули. Служанка молодого господина села подле него на колени, расположив рядом мисочку с вязким тёмно-серым бальзамом, и аккуратно, почти ласково сняла хлопковую повязку с его головы. — Ты такая красивая, – сказал молодой господин. — Вы меня видите? – обрадовалась она. — Нет, но я помню. Она цокнула снова и мягко отвела от своего лица его руку, не дав коснуться того, что осквернило бы эту память и всё испортило. Пальцы вновь переплелись, затем слиплись в бальзаме, а после тронули тем же бальзамом кончики белых ресниц, скрыв от мира молочно-туманный взор, как весь мир давно был сокрыт от него. Узенькой бамбуковой палочкой служанка молодого господина осторожно наносила прохладную мазь ему за нижние веки, затем растирала по верхним, а после покрывала чистую хлопковую повязку тем, что осталось, и опять туго обвязывала её молодому господину вокруг головы, скрепляя узлом на затылке. Он морщился время от времени, но безропотно терпел с повиновением, какое обычно не смеешь ждать от высокородных господ. — Болят? – спросила служанка молодого господина. — Перестают болеть, когда ты накладываешь мазь. — Хорошо. Чёрное атласное кимоно струилось по обнажённым плечам, прямо поверх голой кожи без нижней рубахи. Лицо молодого господина оставалось нетронутым, но вот тело… Тело – нет. Служанка молодого господина изготавливала мазь и для этих ран тоже – точнее, приносила ровно половину того, что готовила для своих собственных, – и потому они зажили быстро и больше его не тревожили. Бледно-розовые, где-то бугристые, а где-то тонкие и гладкие, как те шёлковые нити, которые служанка молодого господина расщепляла и толкла пестиком в смесь. Она инстинктивно поправила его кимоно, затянула потуже узкий домашний пояс, и его руки поднялись, потянулись к её лицу. Она ненавязчиво убрала их опять, опустила обратно вниз, чтобы он не почувствовал шрамов и не узнал больше, чем мог сейчас вынести. — Говорят, среди заснеженных равнин Эдзо, на самом краю восьмого острова, до сих пор живут дикие племена, которых благословили все восемь миллионов ками… – заговорила тихо она, надеясь отвлечь. – Ибо там растёт трава, что исцеляет мёртвых – ио-шин-ши, – и трава, что лечит все недуги – со-рин-ши. Один купец рассказал, как туда добраться… |