Книга Сказания о ёкаях, страница 251 – Анастасия Гор

А потом появилась она.

А потом она ушла.

И оставила его одного на пару с этой громкой, суетливой кошкой, от которой голова болела даже больше, чем от перевоплощения дважды за неделю и от битвы с самопровозглашённым божеством.

— Всё пропало! – плакала Мио, продолжая наматывать круги от ширмы к ширме на хромающих лапах. Она нервничала так сильно, что тот обрубок, который был у неё вместо хвоста, умудрялся вилять из стороны в сторону, захватывая весь таз. – Наследница пропала, единственный котёнок её императорского величества, обретённый вновь и вновь же утерянный! Что сделает со мной Когохэйка Джун! В этот раз точно уши отрежет, да вместе с головой!

— Поверь мне, Когохэйка никогда на многое не рассчитывала. Доверять тебе Кёко с самого начала было дурной затеей, – хмыкнул Странник, подминая под себя мокрые мятые простыни с растрёпанными чёрными хвостами и протягивая к коробу руку.

Там, на его крышке, Юкиши сложенную одежду положила, а ещё фурошики, поднос с едой и, главное, костяную трубку с последней уцелевшей скруткой табака. Кисэру нужна была Страннику сейчас не для того, чтобы курить, но для того, чтобы успокоиться. Это всегда помогало вернуть контроль – если не над ситуацией, то над телом. Пальцы дрожали, табак сыпался на пол, когда Странник его в маленькую чашечку забивал графитовым когтем. Но с каждой секундой и вправду становилось легче. Будто, делая вид, что всё в порядке, ты этот порядок и в жизни у себя наводил, пусть и зыбкий, хрупче его мотыльков.

За кошкой же, мечущейся по комнате, тянулся сплошной бардак. Она уже свою миску с маринованной редькой перевернула – не факт, правда, что случайно, – и вдруг застыла посреди комнаты как вкопанная, злобно сузила на Странника разноцветные глаза и зашипела:

— А ты-то почему вместе со мной очнулся? Разве ты не должен валяться в болезненном ознобе и стонать имя возлюбленной коробки?

— Ну, ты восстанавливалась семь дней после таких суровых ранений, и я семь дней после того, как перевоплотился, по обычаю, – ответил Странник, заталкивая ещё немного табака в кисэру. – А почему не больше – не знаю. Видать, слукавила.

— Кто? – не поняла Мио.

— Сама знаешь кто. Не наказание то было, а испытание.

И Странник, оттянув воротник юкаты, посмотрел на то, без чего бы никогда в свои же слова не поверил. Кумадори так тёмно-лиловым и остался, близкий к черноте – цвет дикой и ядовитой ипомеи, узор которой проявился и прямо у него на груди под ключицей; один в один как тот цветок, что распустился на спине ещё много веков тому назад. Теперь лишь несколько лепестков и штрихов на его теле недоставало, чтобы завершить картину и проклятие. Но, благо, совсем не семьсот и даже не семьдесят, а семнадцать – на целых три меньше, чем когда они на равнину Насу пришли.

«Победа над Кирой, – посчитал он одно. – Спасение Кёко, – посчитал второе, а затем добавил третье: – Принесение в жертву самого себя».

— Всё ещё не понимаю, – проворчала Мио и села наконец-то спокойно, вместо того чтоб бегать и усиливать его головокружение. – Для чего быть добрее, чем ты стараешься казаться?

— Весьма иронично, что это спрашиваешь именно ты, – хмыкнул Странник. – Даже строгая мать всё ещё мать. Вот по-матерински и поступает.

— Так ты это предвидел?