Книга Сказания о ёкаях, страница 210 – Анастасия Гор

Казалось, никто здесь Кёко совершенно не слушает, но именно это и дало ей немного времени, чтобы собраться с мыслями. Мудзина скатился со своей лесенки, схватил какую-то кадку у двери и понёсся к бочке с вентилем в конце дома, из каких обычно разливали сливовое вино или саке. Кёко же отряхнула лицо от следов барсучьих лап, которые явно остались на её щеках и носу, и сердито оглянулась на Мио.

— Ты меня за этим привела? Если хотела отблагодарить за что-то или извиниться, хватило бы печенья в форме рыбок. Не нужны мне никакие капли! Доктора-то столичные, приглашённые дедушкой из самого сёгуната, не смогли помочь. Думаешь, справится енотовидная собака?

— Барсук, – поправила её Мио. – Енотовидная собака и барсук – разные животные.

— Да знаю я, но сути это не меняет!

— Глупая ты и совсем не хитрая. – Мио мяукнула и сокрушённо прижала к макушке уши. – Пока мудзина капли готовит, иди.

— Куда идти?

И Мио мотнула головой в сторону того, что Кёко приняла ещё за один тансу, но на деле было лишь перегородкой вместо ширмы, через которую можно было протиснуться боком, чтобы оказаться в ещё одной норе. Более светлой, но и более тесной, устеленной ворохом одеял и циновками, а оттого похожей скорее на альков, присоединённый к залу, но запрятанный. Среди клубочков чьей-то шерсти спал ещё один, красно-рыжий и определённо лисий.

«Бедняжка всё ещё не в ладах с собой, выпало на её долю несчастье, несоразмерное маленькому сердцу», – вспомнила Кёко слова Киры, произнесённые после того, как она спросила его за одним из обедов, как поживает последняя жертва мононоке, молодая вдова, и нет ли возможности всё же к ней наведаться. Кира отказать-то не отказал – в силу своего мягкого нрава, наверное, – и всё же прямо согласия не дал. Несомненно, Странник был прав в том, что касалось разницы между ёкаями и людьми, но слишком уж категоричен: может, жили они по-разному, но умирали и страдали совершенно одинаково. Как и у всех существ из плоти и крови, сердце у них разбивалось, если оно останавливалось у их любимых; и отказывались они от питья и пищи, теряли волю к жизни, воссоединиться с ними подсознательно стремясь. И любили, возможно, даже сильнее, чем люди, потому что и ненавидеть, и мстить, и презирать тоже умели сполна. Природа ёкаев вовсе не была противоположна природе людской – она просто была глубже стократ.

Вот и шакко кицунэ страдала так, как Кёко никогда не видела, чтобы страдали люди. Отвернувшись к стене, она укрывалась собственным хвостом с мехом, прежде лоснящимся и истинно огненным, а теперь – блёклым и поредевшим. Горе её было так велико, что казалось осязаемым и сбивало с ног. Кёко даже подойти боялась, мялась возле чабудая, заставленного нетронутыми тарелками с гниющей едой и лекарствами, но в конце концов переступила и через них, и через саму себя.

Рядом лежала стопочка мокрых тряпок, которыми шакко кицунэ, видимо, обтирали, потому что сама она не мылась и не умывалась.

— Госпожа, милая госпожа, – мягко позвала Кёко, вдруг осознав, что даже имя лисицы забыла. Ну что за растяпа! Странник бы точно такое предусмотрел. И всё же отступать было поздно. – Госпожа… Меня зовут Нана, я ученица моего учителя, что известен во всем Идзанами как Великий Странник. Возможно, уже сегодня нам удастся положить конец несчастиям, губящим любовь и любящих, но для того нам нужна ваша помощь. Ваш свадебный наряд… Можем ли мы одолжить его?