Книга На переломе веков, страница 33 – Алексей Фирсов

Тракт до Тамбова в те времена представлял собой пыльную, извилистую ленту, прорезающую бескрайние, глухие леса.

На пятый день пути жара немного спала. Небо затянуло тяжелыми, лиловыми тучами, предвещающими летнюю грозу. Мы ехали сквозь густой, темный бор. Деревья подступали к самой дороге, смыкаясь над крышей кареты мрачным зеленым сводом.

Я полулежала на сиденье, положив голову на колени Денисову. Гусар лениво перебирал мои волосы, когда наша карета внезапно дернулась с такой силой, что я едва не слетела на пол. Лошади истошно заржали, кучер грязно выругался, и экипаж резко, со скрежетом остановился.

— Какого чёг'та?! — Денисов мгновенно подобрался, вся его вальяжность испарилась в долю секунды.

Он приоткрыл шторку и выглянул наружу.

Дорогу преграждала огромная, вывороченная с корнем сосна. Но упала она туда явно не сама.

Из лесной чащи, с диким гиканьем и свистом, на дорогу выскочило около дюжины оборванных, заросших бородами мужиков. В их руках блестели топоры, тяжелые дубины и длинные ножи. Беглые каторжники или дезертиры — типичная напасть русских трактов того времени. Они безошибочно выбрали жертву: богатая карета без военной охраны казалась легкой добычей.

Один из разбойников, здоровенный детина с рассеченной губой, подскочил к козлам и с размаху ударил нашего кучера древком топора. Кучер с глухим стоном рухнул в дорожную пыль. Двое верховых лакеев попытались развернуть коней, но их мгновенно стащили на землю.

— Сидите здесь, Анна! И не высовывайтесь! — рявкнул Денисов.

В его глазах не было ни капли страха — только ледяной, радостный огонь профессионального убийцы, засидевшегося без дела. Он выхватил из ножен свою тяжелую гусарскую саблю, ударом сапога распахнул дверцу кареты и выпрыгнул прямо в гущу нападавших.

Началась бойня.

Денисов дрался страшно. Это была не изящная парижская дуэль на шпагах, а жестокая, кровавая рубка. Суворовская выучка давала о себе знать. Его сабля сверкала молнией. Первый же разбойник, сунувшийся к нему с дубиной, рухнул с разрубленным плечом. Второй лишился руки. Гусар двигался с невероятной скоростью, грассируя сквозь зубы забористые ругательства и оттесняя нападавших от кареты.

Но их было слишком много.

Пока Денисов рубил пятерых с правой стороны экипажа, трое других обошли карету слева. Я услышала, как дернулась ручка моей дверцы. В окно заглянула грязная, оскаленная рожа, предвкушающая легкую наживу и насилие.

Любая барышня девятнадцатого века на моем месте должна была бы завизжать и упасть в обморок. Но мой инстинкт выживания, закаленный годами интриг и холодным расчетом, сработал безотказно. Паники не было. Была только звенящая, математическая ясность.

Я резко откинулась назад, потянувшись к рундуку под сиденьем. Там, в бархатном ящике, лежал дорожный подарок покойного мужа — пара превосходных английских седельных пистолетов работы Мэнтона, всегда заряженных и готовых к бою.

Дверца кареты с треском распахнулась. Разбойник с победным рыком рванулся внутрь, протягивая грязные лапы к моему платью.

Я не стала кричать. Я просто подняла тяжелый пистолет, взвела курок и, не дрогнув ни единым мускулом, всадила пулю ему прямо в грудь с расстояния полуметра.

Оглушительный грохот выстрела разорвал лесную тишину. Карету заволокло едким сизым дымом пороха. Мужик отлетел назад, словно тряпичная кукла, и рухнул в придорожную траву.