Книга На переломе веков, страница 31 – Алексей Фирсов

На пороге появился Жозеф. Мой верный секретарь, гений логистики и племянник покойного мужа, как всегда, выглядел безупречно. Ни единой лишней складки на сюртуке, спокойный, внимательный взгляд. Но сегодня в его осанке угадывалось едва заметное напряжение.

— Мадам графиня, — он почтительно поклонился и подошел к столу. — Все срочные депеши в Павловск отправлены, счета по тамбовским имениям сведены. Салон подготовлен к вечернему приему.

— Ты, как всегда, читаешь мои мысли еще до того, как я их озвучу, Жозеф, — я с улыбкой отложила бумаги. — Но я же вижу, что ты пришел не только ради отчета. Что случилось?

Жозеф выдержал легкую паузу, словно подбирая слова. Для человека, который хладнокровно подделывал паспорта под носом у британских патрулей и организовывал тайные сети осведомителей, он выглядел необычно смущенным.

— Я бы хотел просить вас об отпуске, Анна Николаевна.

Я удивленно вскинула брови. Жозеф и отпуск были понятиями почти несовместимыми. Этот человек работал как швейцарские часы, не зная ни выходных, ни праздников.

— Отпуск? — переспросила я. — Разумеется, ты его заслужил тысячекратно. Куда ты собираешься отправиться? В Париж? На воды?

— Меня ждет Неаполь, мадам, — тихо, но твердо ответил он.

Имя этого южного города эхом отозвалось в тишине кабинета. Неаполь. Залитые солнцем террасы, запах цветущих лимонов, соленый бриз Тирренского моря и...

Я вдруг всё поняла.

— Анабель, — произнесла я, и на моих губах заиграла теплая улыбка. — И малышка.

Моя верная камеристка Анабель, француженка с золотыми руками, осталась в Италии. В те страшные, наполненные кровью и интригами месяцы неаполитанского террора между ней и Жозефом вспыхнуло то самое тихое, не напоказ, но бесконечно преданное чувство, которое выдерживает любые испытания. У них подрастала дочь. И мой суровый, расчетливый секретарь просто изнывал от тоски по своей семье.

— Жозеф, послушай меня, — мой внутренний управленец мгновенно нашел идеальное решение. Я подалась вперед, опираясь локтями на стол. — Зачем тебе ездить туда-сюда через половину Европы? Я предлагаю перевезти Анабель в Петербург!

Его глаза удивленно расширились, но я уже увлеклась идеей, разворачивая перед ним блестящий бизнес-план.

— Мы купим отличное помещение прямо на Невском проспекте или на Большой Морской. Пусть Анабель откроет здесь еще одно ателье! Ты же знаешь этих столичных модниц — они удавятся за платья, сшитые по неаполитанским и парижским лекалам. Я сама стану ее главной клиенткой и обеспечу ей такую рекламу в своем салоне, что через полгода она озолотится. Вы будете жить здесь, все вместе, под моим крылом. Никаких разлук!

Я откинулась в кресле, ожидая, что Жозеф обрадуется, начнет благодарить или, по крайней мере, задумается над сметой.

Но вместо этого мой секретарь... улыбнулся.

Это была не его обычная вежливая полуулыбка, а очень глубокая, понимающая и немного грустная улыбка человека, который видит картину целиком.

— Вы невероятно щедры, мадам. И ваша забота бесценна для нас, — мягко произнес он, глядя мне прямо в глаза. — Но... боюсь, что вы здесь, мадам, долго не задержитесь и опять поедете жить в Италию.

Его слова застали меня врасплох. Я, всесильная хозяйка салона на Миллионной, серый кардинал, дергающий за ниточки петербуржский свет и пугающий самого Императора, моргнула, словно меня окатили ледяной невской водой.