Книга Ставка на любовь, страница 14 – Ольга Дашкова

Или не хочешь.

Я никогда не думала об этом так, что это два разных случая. Не умеешь и не хочешь. Большинство людей, когда видят, что я не плачу и не злюсь публично, решают, что не умею. Что у меня нет. Что я холодная.

Мне удобно что они так решают. Но он сказал или не хочешь – как будто это тоже вариант. Как будто это тоже нормально.

Шла по улице и думала: откуда он знает разницу? Богатенький московский мальчик с отцом-юристом и молодой мачехой, это тоже кстати слухи, но я склонна им верить. Что он знает про не хочешь показывать.

Остановилась у перехода. Красный. Машины шли медленно – снег, скользко. Не мое дело, сказала я себе в третий или четвертый раз за день.

Маша ждала у ворот, мама успела, стояла рядом в расстегнутом пальто, курила. Увидела меня, кивнула.

— Рано сегодня, – сказала она.

— Нормально.

Маша бросилась ко мне, обняла за куртку, уткнулась носом в живот. Я погладила ее по голове автоматически.

— Дар, а мы пойдем за елкой? – спросила Маша в куртку.

— Посмотрим.

— Ты всегда посмотрим.

— Потому что надо смотреть.

Маша отлепилась, посмотрела на меня снизу вверх с видом человека, которому надоело ждать. Семь лет – а этот взгляд у нее уже отработан.

— Пойдем, – сказала. – За маленькой. Большую некуда ставить.

Маша немедленно успокоилась. Взяла меня за руку и потащила вперед. Мама шла сзади, докуривала, я не оборачивалась.

Шли втроем по заснеженной улице, Маша болтала про елку, про то какие игрушки повесим, про то что в прошлом году шарик разбился и надо купить новый. Я слушала вполуха и думала о библиотеке.

О тишине которая была нормальной. О карандаше на краю стола. О том что Клим остался сидеть у окна когда я ушла и, наверное, сидит там до сих пор. Смотрит в снег. Думает о чем-то своем.

— Дар. Дар, вот она, смотри,– Маша дернула меня за руку.

У входа в хозяйственный магазин стояли елки, штук двадцать, разные. Маша уже тянула к самой маленькой пушистой, кривоватой, с одним голым боком.

— Вот эта, – сказала Маша с уверенностью человека который принял решение.

— Она кривая.

— Она красивая.

Посмотрела на елку. Действительно кривая. И правда пушистая.

— Хорошо.

Маша радостно взвизгнула и побежала к продавцу. Мама встала рядом со мной, посмотрела на елку.

— Кривая, – сказала она.

— Маше нравится.

Мама помолчала. Потом:

— Ты сегодня другая какая-то.

Я посмотрела на нее.

— Нормальная я.

Она не ответила. Просто смотрела с той виной в глазах которую я не умею смотреть спокойно. Я отвернулась.

— Мама, плати за елку, – сказала я. – Маша уже договорилась.

Дома мы поставили елку в угол, она наклонилась сразу и пришлось подпереть книгами. Маша вешала игрушки громко и с комментарием к каждой. Мама заварила чай и ушла к себе. Я сидела на полу рядом с елкой и смотрела как Маша вешает стеклянный шарик, осторожно, двумя руками, высунув язык от сосредоточенности.

Повесила. Выдохнула. Посмотрела на меня торжественно.

— Видела?

— Видела.

— Не разбился.

— Молодец.

Маша улыбнулась и полезла за следующей игрушкой. Я смотрела на кривую елку с голым боком и думала о том что этот вечер нормальный. Не плохой. Просто нормальный. Это уже что-то..

Маша протянула мне маленькую игрушку в форме звезды, облезлую на одном боку.

— Вот эту ты повесь. Она для смелых.

— Почему для смелых?