Книга Ставка на любовь, страница 11 – Ольга Дашкова

Он смог. Так быстро смог. Переключился. Нашел нового человека, новый уют, новые жесты за ужином. Как будто те года, это не года вовсе, а просто глава которую дочитал и закрыл.

Я не могу закрыть.

Я даже не понимаю почему не могу. Мама умерла не у меня на руках, я не видел, меня не было рядом, я был у друга и мне позвонили. Может поэтому. Может потому что она просто однажды была и… однажды ее не стало, и между этими двумя точками нет ничего что я мог бы потрогать.

Только ее голос в телефоне за три дня до. Она звонила спросить как у меня. Я ответил нормально и торопился куда-то. Всегда торопился куда-то.

Я шел долго не замечал времени, просто шел. Город кончился быстро, маленький, пять кварталов в любую сторону и уже окраина. Дошел до какого-то сквера, сел на лавку, стряхнул снег.

Сидел.

Небо над С… было не темным: оранжевым снизу от фонарей, серым выше. Снег шел тихо, без ветра, прямо вниз. Я смотрел на него и думал, что в Москве такого не видел, там снег всегда косой, всегда куда-то торопится, как все остальное.

Здесь не торопился. Здесь вообще ничего не торопилось. Достал телефон. Посмотрел на экран: пять пропущенных от отца. Все за последние двадцать минут. Убрал телефон.

Потом достал снова. Открыл фотографии, не специально, просто пролистывал. Наткнулся на фото с прошлого лета, еще до той истории. Мы с мамой,нет, не мы, ее уже не было. Просто я один у моря, она фотографировала. Нет, это было раньше, года четыре назад еще.

Долго смотрел на эту фотографию.

Та история случилась в мае на вечеринке у отцовских знакомых Громовых, из тех семей где все правильно и все правильные. Их сын Денис учился со мной, мы не дружили, просто существовали в одном периметре.

Там был Денис. Там была компания. Там было что-то что Денис сказал про маму, вскользь, с той небрежностью с которой говорят когда не ждут что это заденет.

Задело.

Я не буду описывать что было дальше. Просто скажу, я сделал то, чего не надо было делать. Не из злости – из боли, что одно и то же если долго копится. Я даже не помню, как все произошло, только вспышки, удары, хруст костей, теплая кровь.

Отец приехал. Разобрался. Тихо, без огласки, как он умеет: деньги, договоренности, нужные слова нужным людям. Закрыл. Дальше совсем была дичь, плохая компания, бесконечные тусовки, ну, все вытекающие последствия. Меня как сорвало, я понял, что наклонная плоскость, это прямо мое.

Дно меня звало и ждало. Я был ему рад. Поползли слухи в наших кругах, до какой степени сын уважаемого адвоката заигрался.

Отец посмотрел на меня, когда я проснулся после очередного загула и сказал – ты едешь к Гале. Не почему, не давай поговорим, не я понимаю. Просто – едешь к Гале.

Я поехал.

Не потому что согласился. Просто потому, что разговаривать было не с кем. Мамы нет, отец смотрит как на проблему которую надо решить, Кристина смотрит с той аккуратной дистанцией которая хуже открытой враждебности.

Сел в самолет и улетел.

На лавке в сквере было уже совсем холодно.

Встал, отряхнул куртку, пошел обратно. Шел и смотрел на окна. В маленьком городе в домах светится много окон даже поздно вечером, люди здесь не торопятся гасить свет. В Москве в это время половина окон уже темная.

Одно окно на третьем этаже пятиэтажки у поворота светилось ровным желтым. Я посмотрел без особой причины, просто смотрел на ходу. Потом вспомнил что тетя Галя говорила, что вот этот дом, там живут Лавровы, мать одна детей поднимает, старшая девочка молодец держится, а вот отец сидит за убийство.