Книга Измена на Первом Курсе, страница 163 – Мира Лаверн

«Марк вернул свет».

«Марк просил не оставлять кружки на монтажном столе».

Последнее Арсений прокомментировал:

«Стажировка не лечит контроль».

Марк ответил:

«Кружка стоит на пульте».

«Это художественный объект».

«Убери».

Я читала и улыбалась.

Не писала ничего.

Он тоже не обращался ко мне отдельно.

Региональный показ прошёл без него.

Марк был на съёмке.

Мы с Арсением поехали вдвоём.

Фильм показали в маленьком зале районного дома культуры вместе с шестью студенческими работами.

Зрителей было человек сорок.

Половина — участники.

Никаких вопросов о видео.

Один мужчина лет шестидесяти спросил:

— Почему девушка не уехала домой?

Я ответила:

— Потому что поняла, что город уже стал частью её жизни.

Он кивнул.

— Правильно. Домой всегда можно потом.

После показа нам подарили дипломы и по блокноту.

Не награду.

Не приглашение на большой фестиваль.

Но фильм смотрели люди, которые не знали моего прошлого.

Они видели героиню.

Не Соню.

Это стоило поездки.

Я отправила фотографию диплома родителям.

Мама сразу позвонила.

— Мы можем поставить в рамку.

— Это обычный диплом участника.

— И что?

— Их выдали всем.

— Ты всё обесцениваешь.

— Не всё.

— Папа уже ищет рамку.

На заднем плане он сказал:

— У меня есть подходящая.

— Она для фотографии деда, — ответила мама.

— Он не обидится.

Я смеялась в автобусе.

Арсений посмотрел.

— Родители?

— Да.

— Про рамку?

— Откуда знаешь?

— Все родители одинаковые.

— Твои тоже?

— Мои считают кино временной болезнью.

— И что будешь делать?

— Болеть тяжело и дорого.

Он уснул у окна.

Я смотрела на ночной город.

Телефон лежал в сумке.

Мне не хотелось проверять, видел ли Марк сообщение о показе.

Но я проверила.

В общем чате он поставил реакцию на фотографию диплома.

Только одну.

Хлопок.

Я закрыла.

Скандал не исчез в один день.

Он растворялся.

Сначала люди перестали присылать мемы.

Потом перестали спрашивать про Никиту.

Видео ещё появлялось в поиске, но официальный паблик удалил запись. Несколько копий оставались в анонимных группах.

Я сохраняла ссылки.

Не смотрела.

Студсовет прислал итоговое решение.

Гоша получил официальное предупреждение.

Администраторам паблика запретили принимать личные материалы без подтверждения согласия.

Никите вынесли замечание за участие в согласовании подписи и неэтичное использование частной ситуации, но дисциплинарного наказания не назначили.

Оксану не наказали.

Она отправила запись в закрытый чат этажа, нарушив приватность, но сотрудничала, передала оригинал и согласилась удалить.

Никиту не отчислили.

Гошу тоже.

Никто не исчез из университета после титров.

Люди продолжили учиться.

Есть в столовой.

Сдавать работы.

Стоять в очереди за кофе.

Сначала это казалось несправедливым.

Хотелось видимого наказания.

Чтобы Никита потерял всё.

Чтобы Гошу исключили.

Чтобы каждый человек, молчавший, публично признался.

Потом я поняла: мне не нужно строить свою жизнь вокруг масштаба их падения.

Предупреждение не было справедливостью.

Но и месть не сделала бы меня свободнее.

Никита потерял часть компании.

Гоша продолжал общаться с ним, но Лера ушла из чата.

Ещё несколько человек перестали приходить на встречи.

Другие остались.

Кто-то считал, что он ошибся.

Кто-то — что мы оба виноваты.

Кто-то просто не хотел выбирать.

Я больше не проверяла.