Книга Ковчег Иуды, страница 180 – Андреас Грубер

— Ну-ну, всё было не совсем так. Нам пришлось немного помочь, — холодно ответил Вебер.

Кёрнер широко раскрыл глаза. Заметив его реакцию, врач усмехнулся.

— Как видите, у нас тоже есть связи.

У Кёрнера закружилась голова. Мерзавец признавал всё. Значит, оставлять его в живых они не собирались. Его убьют так же, как Базедова, Бергер и Филиппа.

Ни на одного местного жителя он не мог рассчитывать. В памяти всплыл только Вольфганг Хек, бывший школьный приятель. У начальника пожарной команды наверняка были связи, способные спасти Кёрнеру жизнь и положить конец безумию в Грайне.

Но как связаться с Хеком?

Доктор подошёл вплотную. Кёрнер почувствовал запах его пота, лосьона после бритья и затхлую вонь мазей и инъекционных препаратов, въевшуюся во врачебный халат.

— Я получил из прокуратуры ордер на ваш арест.

В тусклом свете, падавшем из окна, рябое лицо Вебера походило на кратерный ландшафт. Волосы торчали в беспорядке, глаза покраснели, подбородок и щёки темнила трёхдневная щетина.

Врач вытащил из кармана пальто бумагу и разорвал её у Кёрнера перед глазами.

— Только теперь он вам уже не поможет.

За спиной Вебера возникла вторая фигура. Кёрнер уставился в круглое лицо с картофельным носом. Деревенский жандарм носил зелёную форму неряшливо: ворот рубашки расстёгнут, узел галстука болтается. Алоис Фридль провёл тыльной стороной ладони по губам.

— Земельное командование жандармерии в Вене уведомило меня о вашем отстранении, — сказал он. — Госпожа Корен позвонила вчера после обеда, сразу после того как вы прервали разговор с ней по мобильному. Надо было слушать начальницу.

Вебер выпрямился перед Кёрнером, расправив спину.

— Вы даже представить не можете, какое удовольствие — наконец видеть вас перед собой вот так.

В кухню тяжело вошёл третий мужчина.

— Вон отсюда! — прогремел его голос.

Вебер вместе с Фридлем исчезли, освобождая арену Вайсману. Бургомистр закрыл коричневую пластиковую дверь-гармошку в коридор, обошёл вокруг стула Кёрнера, проверил путы на руках и ногах и подтащил себе стул.

— Тёмный час вашей жизни…

Он зажёг свечу и воском прикрепил её к посудомоечной машине.

Кёрнер следил за ним.

Что этот старый ублюдок задумал?

— Могу себе представить, как вы жаждете ответов, — сказал Вайсман. — Но я вам их не дам. Вы всё равно не поймёте взаимосвязей.

Бургомистр настороженно переводил взгляд из одного угла комнаты в другой. Отблеск свечи цеплялся за его серебристо-серую бороду, придавая ему опасность и хитрость старого волка.

— Не стоило вам ходить в церковь, прижимать старого Герера, эксгумировать детей и шнырять по дискотеке. Не говоря уже о том, чтобы выбивать двери и рушить стены. Вы уже выяснили слишком много. Значит, знаете, где оно.

Вайсман уставился на дыру в стене.

— Кёрнер, Кёрнер… Вы не умеете сгибаться. А ведь всё могло быть так просто. Мы дали криминальной полиции виновного — Мартина Гойссера. Он и так слишком много знал об отце Дорне и аварии в шахте. Нам пришлось убрать его, а заодно заставить исчезнуть его бумаги из чердачной каморки. Двух зайцев одним ударом. Мы уничтожили все следы. Даже даты рождения на свидетельствах о смерти убрали, чтобы никто не увидел связи. Как же вы всё-таки вышли на нас?

Всё-таки?

Кёрнер не подал виду. Вот почему они оставили его живым. Они хотели понять, где слабое место, где брешь в их игре из лжи и сокрытия. А ведь всё было просто: дневник Сабины Крайник навёл его на расследование Мартина, а потом нашёлся ещё и дневник алтарника, который Мартин прятал в церковном архиве.