Книга Фатальное прикосновение, страница 74 – Виктория Балашова

— Получается следующим образом, и поправьте меня, если я не прав. — Курекин положил перед собой чистый лист и начал писать, медленно проговаривая вслух текст: — Сразу после спектакля княгиня идет в библиотеку. Вы идете практически сразу вслед за ней. Она вам говорит пару фраз, а вы смотрите на книги. Тут же выходите, оставляя ее одну. Но через пару мгновений туда заходит графиня Сиверс. Кричит. Княгиня уже мертва.

— Точно всё очень говорите, — кивнул Каперс-Чуховской. — Так оно и случилось.

— Выходит, графиню отравили не в библиотеке. Умерла она не мгновенно, как я и полагал. А в библиотеку пошла уже отравленная, почувствовав себя плохо, но отнесла это не на отравление. Ведь бокала с шампанским при ней не было?

— Вроде нет. Хотя я мог и не заметить. Но, Пётр Васильевич, бокал-то вроде нашли в столовой? С той отравой, которая пахнет миндалем?

— М-да, в столовой… — Курекин смотрел на свои записи. В его голове все это очень плохо соотносилось друг с другом. — Во время спектакля княгиня сидела позади всех, поэтому выйти могла, но её бы увидел Фёдор. Она ничего не пила. После спектакля, получается, княгиня быстро выпила шампанское и прошла в библиотеку. Вполне возможно. Но как ей незаметно в бокал подсыпали яд, до сих пор не могу взять в толк. Да и когда она успела выпить, тоже большой вопрос — слишком быстро княгиня оказалась в библиотеке, практически сразу после спектакля.

— Толпился народ, — философски заметил Каперс-Чуховской, — друг за другом не смотрели. Вот и Герману Игнатьевичу как-то подсыпали. А быстро выпить — не большая задачка.

— Не такая уж здесь толпа… К тому же, дамы не имеют привычки опрокидывать бокалы, как рюмки с водкой. Понимаете, если сыпали из найденной солонки, то она уж слишком бросается в глаза. Опять-таки шампанское не солят.

— Уверены? — после довольно долгого знакомства с Радецким Афанасий Никифорович был готов к любым экспериментам. — Впрочем, да, вряд ли…

— Ладненько. Перейдем к другому вопросу. Уж простите, порядок. Когда вы познакомились с княгиней? — Курекин вернулся к прежней линии допроса.

— Четыре года назад. Как сейчас помню: нас представил Севастьян Андреевич. Он в свою очередь познакомился сначала с князем Килиани, а потом тот пригласил его на суаре к себе в московский дом. Мы пошли вместе. Там полно было народу.

— Вы часто виделись?

— Нет. Князь постоянно уезжает в Грузию. У него там в селе налажено производство вина. Очень недурственное, доложу вам. А Вера устраивает… устраивала приемы только для дам. Да и не близко мы были знакомы. Вон, Севастьян Андреевич с князем по деловым вопросам часто виделся. Он вам небось рассказывал уже. К сожалению, с винцом дело плохо пошло. Я даже как-то закупал для своего имения. Но мне столько не выпить, — Каперс-Чуховской хохотнул над собственной шуткой и съел крохотный бутербродик с икрой.

— Кто ж мог хотеть её убить? Враги князя? Мужчины, которые за княгиней безуспешно ухаживали?

— Ой, не скажу, Пётр Васильевич. Про мужчин вообще не знаю. А враги? Ну предположим. Тогда встает вопрос, кто из нашенских враг князя. В смысле, из тех, кто сегодня сюда пришел. Грешу только на де Шоссюра. Не нравится мне этот француз или как его там.

Из всеобщей антипатии к герцогу Курекин смог сделать лишь один вывод: если и убивать кого, то именно де Шоссюра, а вовсе не Веру Килиани. Да, он тоже сидел позади всех во время спектакля. И всегда усаживался в дальний угол так, что его поступков особо никто не помнил. Что ж, после Каперса-Чуховского придется как-нибудь ухитриться поговорить с де Шоссюром.