Книга Фатальное прикосновение, страница 52 – Виктория Балашова

— Как?! — Курекин вскочил с банкетки.

— Подсыпали цианиду треклятущего Герману Игнатьевичу!

Радецкая смертельно побледнела, но её муж уже появился в гостиной живёхонький.

— Что случилось? — хором спросили Ольга Михайловна и Пётр Васильевич.

— Фёдор несколько преувеличивает, — отмахнулся Радецкий. — Мне показалось, лишь показалось, что из моего бокала пахнет миндалем. Запах своеобразный, не винный. Да и не пахнет так шампанское.

Позади него возник Бобрыкин

— Герман Игнатьевич весьма интересно рассказывал о высокой кухне, и мы аж заслушались! Про соусы, разные рецепты. Решили наполнить бокалы. Вот графиня Сиверс правильно делает. Она свой бокал постоянно носит с собой. А мы как-то упустили, что убивец среди нас затесался. Хотя я никого не представляю в этой роли, кроме… — Банкир подошёл к Курекину совсем близко и понизил голос: — Кроме господина-француза или как там его.

— Вы имеете в виду герцога де Шоссюра? — спросил следователь.

— Его, — кивнул Бобрыкин. — Он один тут странный. Не наш человек.

— А где он был? Тоже слушал Германа Игнатьевича? И кто наливал шампанское? — Курекин старался говорить тихо.

— Передо мной все стояли, кроме графини Сиверс, — ответил Герман Игнатьевич. — Она сидела на оттоманке и мне её было видно плохо. Также сидел де Шоссюр. Их заслоняли стоявшие. Но честно, я за остальными не внимательно наблюдал. Прямо передо мной стояли Афанасий Никифорович и Севастьян Андреевич… Ах, да, Свешников спал на второй оттоманке. Я его не видел, зато прекрасно слышал, как он храпит. Надо спросить Фёдора. Он у дверей в библиотеку стоял. Наливали мы друг другу. Кто мне лил тоже не упомню.

— Эх, в такой ситуации непростительная невнимательность, Герман Игнатьевич, — с укоризной покачал головой следователь. — Федь, ты что скажешь?

— Всё, как господин Радецкий говорит, вашблагородь. Стояли, сидели, слушали его интересный рассказ про то, как еда простых людей попадает в рестораны для господ. Никогда о таком не задумывался. М-да… Так вот, ничего подозрительного. А потом господа столпились вокруг стола с напитками. Они, действительно, наливали друг другу и отходили в сторону. Кто налил Герману Игнатьевичу, каюсь, не упомню. Расслабились, заслушавшись.

— Давайте сюда бокал, — Курекин сердился: расслабились они. Тут труп в соседней комнате, а им хоть бы что.

Фёдор передал бокал, который всё это время сжимал в руке. На три четверти он был заполнен игристым напитком. Улавливался легкий, горьковатый миндальный аромат.

— Унюхал бы я? — с сомнением пробурчал себе под нос Курекин. — Не уверен даже. Едва уловимый запашок.

— Я запахи прекрасно чувствую. Любые, — объяснил Радецкий. — Понимаете, у шампанского есть ряд отличительных свойств. Игристость или пузырьки — лишь одно из них, — Герман Игнатьевич начал говорить громче, чем привлек из столовой других гостей.

— О, а почему вы без нас рассказываете? — с упреком спросила Генриетта. — Про шампанское очень интересно!

Курекин догадался, что о подозреваемом отравлении слышали не все. Видимо, только те, кто стоял близко к Радецкому. «Ну что ж, не будем сеять панику», — подумал он.

— Мы случайно заговорили на эту тему. Герман Игнатьевич, давайте уж для всех про благородный напиток. Я сейчас вернусь, а вы пока развлекайте друзей.