Книга Фатальное прикосновение, страница 4 – Виктория Балашова

— Но те, кто выигрывал, могли быть недовольны? — справедливо заметил Фёдор.

— Могли быть, но не были. Сегодня ты выиграл, завтра проиграл. Госпожа фортуна! Поэтому люди знающие в первый момент выражали неудовольствие, но позже, по дальнейшему размышлению осознавали правоту штабс-капитана. Потому и любили к нему приходить — риск остаться, простите, без штанов сводился к минимуму, а то и вовсе к нулю. К тому же для более рисковых предприятий, признаем, в столице существует огромное количество мест… Вернемся к убитому. Барон фон Гольштейн играл, как и все. Играл с азартом, но четко по времени карточную игру прервали и позвали господ в комнату, которая была погружена во мрак. Лишь две свечи освещали стол, на котором лежали специальные карты. Хозяин заранее вызвал некую жрицу. Она по картам предсказывала судьбы. Народ собрался недоверчивый, подозрительный, но любивший пощекотать себе нервы. Каждый тащил себе номер. Жрица кидала карты и называла цифирь. Тот, у кого был совпадавший номер, вызывался. И ему по карте предсказывали судьбу. Ересь, конечно, несусветная, но не нам судить. Дошли до номера, выпавшего барону. Жрица кинула карту и выкрикнула: «Смерть!». И тут барон падает замертво.

— Как?! — Федя забыл про рюмку водки, которую держал в одной руке, про пирожок с капустой и яйцом в другой.

— А вот так, дорогой мой! Ударили ножом в спину. Откуда взялся убийца и куда делся, теперь сказать невозможно. В суете он скрылся без проблем. В комнате была тьма-тьмущая. Никто убийцу не заметил. Потом предполагали, что появился он из потайного хода, который скрывался за портьерой на стене, и в нем же исчез, да кто ж его знает. И не помогает нам в поисках сие знание никак.

Труп третий

Идем дальше. Вот уж вообще вопиющий случай. Прошла еще неделя. Графа Алексея Григорьевича Золотилова застрелили в литературном обществе поэтов-мистиков.

— Застрелили? — переспросил Федя. — Так то ж, наверняка, раскрыли!

— Как бы не так. Сам граф баловался стишатами и любил послушать других поэтов. В связи с чем являлся членом не только общества «Хранители истины», но и общества поэтов «Орден туманной музы». Абы кого туда не принимали. И, кстати, некоторые числились в других тайных обществах, клубах и сектах.

— Простите, Пётр Васильевич, а поэтам зачем скрытность? — не понял молодой помощник следователя: он почитал поэзию уделом людей не от мира сего, но тем не менее, явно имевших хороший доход, что позволяло им в свободное время предаваться стихослагательству, а не работать.

— Видишь ли, Федя, вопрос слегка не по адресу. Однако отвечу. Как я полагаю, из-за повального увлечения мистицизмом, гаданиями, спиритическими сеансами всё, что тайно стало тоже модным. Просто поэт — почитай и не поэт вовсе. А вот поэт-мистик, да еще член ордена — вот это уже другой коленкор! В общем, на собраниях «Ордена туманной музы» читали свои вирши, музицировали, вели беседы на умные темы — не как мы с тобой, Федюнь, всё о бренном. Понятно, пили и закусывали. На встречи ордена приглашались и господа, и дамы. Барышни тоже нынче сочиняют. Собирались, по обыкновению, в особняке Англицкого клуба, где им выделялось отдельное крыло на первом этаже. Так как дамы в клуб не допускаются, то для заседаний господ поэтов предоставлялась именно эта зала — вход туда отдельный. Поэтому поэтессы не нарушали своим появлением мирного времяпрепровождения членов Англицкого клуба.