Книга Великое расширение, страница 191 – Рэйчел Хэн

А Боонь предал ее.

К безумным, беспорядочным мыслям о бегстве – умчаться прочь, затаиться в джунглях, броситься в море и плыть, плыть, сколько хватит сил – примешивалась злость, сперва на А Бооня, потом на саму себя. Теперь-то она поняла, что именно сделала с ним. Она потребовала от него такой же жертвы, на какую пошла сама, но А Боонь жертвовать отказался. Быть мучеником он не пожелал, не захотел отпускать ее с Энь Соонем и Яном, чтобы она прожила всю свою оставшуюся жизнь без него. Она потребовала от него чересчур многого, нанесла ему слишком глубокую рану. Несмотря на гнев, она понимала его боль, его неистовую любовь. И ее захлестнула скорбь.

Может ли она обвинять его? Может ли он обвинять ее? Бессмысленные вопросы, и времени на них тоже не было. Прямо перед Сыок Мэй вставало солнце, распуская оранжевые лучи по морю. Ей показалось, будто потянуло паленым. Но слабый запах дыма тотчас развеялся, а по берегу уже шагали мужчины в форме. Их шорты защитного цвета трепетали на ветру, словно безликие флаги.

В день, когда Сингапур стал частью Малайской Федерации, освободившись таким образом от британского господства, которое длилось сто сорок четыре года, запрет на хлопушки, фейерверки и петарды отменили на двадцать четыре часа. Наконец-то была обретена независимость, и это требовалось отпраздновать как следует. Тем не менее га-мены напомнили празднующим, что торжественные мероприятия надо проводить в подходящих для этого местах. В больницах, парламенте, общественных бассейнах, мечетях, развлекательных центрах праздновать нельзя. Как бы там ни было, в этот день, один-единственный, на улицах снова взрывались хлопушки. Дым, оглушительный треск и обрывки красной бумаги, которые ветер еще неделю будет гонять по улицам.

Натали и А Боонь отправились в город посмотреть на процессию. В сгущающихся сумерках покачивались фонарики. И повсюду – потные человеческие тела, комариный зуд, сладковатый запах жареного мяса на лотках. “Где процессия?” – ныли дети, расчесывая саднящие от пота шеи и комариные укусы на ногах, а родители шикали на них и совали в и так уже липкие ладошки сладости и кокосовые цукаты.

А Боонь бережно поддерживал жену за талию. Натали выбрала просторное платье из тонкого хлопка с примесью шелка, чтобы легче переносить жару. Боонь надел новую белую рубашку и такие же брюки, на ногах черные “оксфорды”, начищенные до блеска. Утро он провел на стройплощадке, поэтому днем принял душ. Волосы, тщательно набриолиненные, зачесал назад, так что они напоминали гладкий шлем.

От островов почти ничего не осталось. Разработка началась вскоре после того, как А Боонь показал путь к островам. Так как дорогу наверняка знал он один, ему было поручено посещать разработки ежедневно, вести к неуловимым островам все новые суда с техникой и баржи. Он наблюдал, как песок с пляжей ссыпают в гигантские емкости и грузят на баржи. Смотрел, как взрывают утесы, которые он впервые увидел с отцовской лодки много лет назад. Утесы, глядя на которые отец ласково положил руку на голову семилетнего сына. Сейчас утесы разламывались, точно сухое печенье. Исчез маленький пляж, где лежали на песке они с Сыок Мэй. Словно то был сон, уже полузабытый.

Он наблюдал, как острова тают. Исчезают, но не так, как прежде.