Книга Великое расширение, страница 188 – Рэйчел Хэн

Запах, который почудился Бооню, был реален, он шел от двух канистр, стоящих на кухне. Дядя принялся неторопливо и методично поливать их содержимым старые простыни, рваные полотенца, сети. Газолин мгновенно впитывался. То же самое Дядя уже проделал в семи остальных домах. Чем больше растопки, тем лучше займется огонь. Старые тряпки и дерево горят лучше всего, а этого добра в брошенных домах полно.

Он поджигал дома, надеясь, что обвинят в этом га-менов. Поговаривали, что именно так они и действуют, что по их вине целые кварталы бараков вспыхивают посреди ночи, а их обитателям приходится переезжать в построенные квартиры. Но он опоздал. Все и так разъехались, по своей воле. Даже сочувствующие журналисты утратили интерес к пожарам. Дядя видел, что все его попытки бесполезны, он никого не победит. Га-мены переделают остров по своему вкусу, и ни ему, ни кому-то еще ничего с этим не поделать.

Дядя опустошил канистру, потом вторую.

Взял с очага зеленый коробок и уселся на низенькую деревянную скамеечку Ма. Подтянул колени к груди. Их дом сгорит восьмым – и последним.

Когда дом загорелся, А Боонь был уже на полпути к острову. Опустилась ночь. Мазки лунного света изредка оживляли чешую моря, гладкую, темную. Тарахтел мотор, пенились волны, горел дом. Когда А Бооню оставалась четверть пути, а туча на миг приоткрыла краешек луны, кухня почти полностью сгорела. Лодка пристала к берегу. Огонь перекинулся на комнаты. Боонь вышел на берег и направился к Сыок Мэй. Мощные деревянные опоры, на которых стоял дом, сдались, и пылающий дом рухнул на колени.

А Боонь узнает это, лишь вернувшись с острова. Сейчас же ему требовалось только одно – увидеться с Сыок Мэй, доказать, что Дядя ошибся. Дядя, который в эту самую минуту лежал там, где пламя было жарче и ярче всего, среди обратившихся в пепел простыней, полотенец, рыболовных сетей. Впрочем, этого А Боонь не знал.

Сыок Мэй сидела, привалившись спиной к казуариновому дереву, и читала, светя себе фонариком. Когда А Боонь подошел ближе, она взмахнула фонариком, так что яркая полоса выхватила из темноты деревья и скалы, вспугнув спящих в кустах птиц. Этот пляшущий луч почему-то обрадовал его. А Боонь вспомнил представления в театре теней, куда они с Сыок Мэй и одногруппниками когда-то часто ходили. Он ускорил шаг и споткнулся. Но, опустившись на плед рядом с Сыок Мэй, А Боонь почувствовал, что снова сомневается. Сыок Мэй удивленно рассмеялась.

— Что ты тут делаешь так поздно?

С ответом он не нашелся и просто положил голову ей на колени. При свете фонарика ее лицо казалось нежной луной, мерцающим светильником. Глаза поблескивали влажными темными пятнами. Как объяснить свое появление? Как донести до нее Дядины слова так, чтобы узнать правду?

Смотреть на нее было невыносимо. А Боонь потянулся за фонариком у нее в руке, нащупал кнопку и выключил.

Мир погрузился во тьму. Шорох волн, стрекот насекомых, шелест ветвей.

— А Натали волноваться не будет? – спросила Сыок Мэй.

От ее кожи пахло солью и детской присыпкой – пресной воды у нее было мало, поэтому Сыок Мэй мылась в море, а после присыпала кожу белым тальком с цветочным ароматом. А Бооню хотелось, чтобы эти мгновения длились вечно. Однако слова уже сорвались с его губ и определили будущее.