Книга Великое расширение, страница 119 – Рэйчел Хэн

— Добро пожаловать! – приветствовал собравшихся архитектор.

Собравшиеся заерзали. Подобно А Бооню, все тут были новыми сотрудниками общественно-культурных центров и, подобно А Бооню, не до конца понимали, зачем их вызвали. Инструктаж, так им сказали. Сам А Боонь уже более шести месяцев проработал в центре и полагал, что достаточно хорошо изучил работу. Когда Натали рассказала ему об этой встрече, он расстроился, решив, что делает что-то не так. Обязанности свои он выполнял со всей старательностью: следил за чистотой в здании, за расписанием, недавно начал координировать кулинарные курсы, которые по очереди вели женщины из кампонга. Но при этом Боонь переживал, что работа вся эта слишком простая, не требующая особых усилий. За стенами центра рыбаки по-прежнему вязали ловушки из проволоки и ротанга, уходили перед рассветом в море, возвращались с добычей, везли ее на рынок, и лишь вечером у них выдавалась пара часов отдыха. Их труд был нагляден – они ловили, чистили, продавали. Их труд кормил детей.

А каковы плоды его, А Бооня, работы? Общественно-культурный центр стал прекрасным дополнением в жизни их кампонга, это верно. Прежде у них не имелось такого удобного места, где можно было бы собираться. Из “головного” – так это называла Натали – им часто присылали красочные плакаты, которые Боонь добросовестно развешивал по стенам. Яркие плакаты рассказывали об изменениях в стране: доступное всем бесплатное образование по единым стандартам, борьба с общественной нечистоплотностью (порнографией, наркотиками и тому подобными городскими недугами, чуждыми кампонгам), ожидаемое слияние с Малайей, благодаря которому они наконец добьются свободы. Детям, даже тем, кто не умел читать, нравилось рассматривать картинки. За последние шесть месяцев в кампонге успело появиться новое ощущение – странная, гудящая энергия, словно они стали частью мощного потока.

— Скорость. Количество. Качество, – сказал архитектор, – вот почему мы существуем. Возможно, наши колониальные предшественники и действовали из благих побуждений, но они не понимали потребностей местного населения, не решали его проблемы и, несмотря на все свое так называемое расовое превосходство, говоря прямо, показали себя как никудышные и малоэффективные лидеры.

Архитектор говорил медленно и весомо, с нажимом произнося каждое слово. При этом внимательно смотрел на слушателей, стараясь с каждым встретиться взглядом.

— Пятьдесят тысяч квартир за пять лет. Такова наша цель. Кто-то скажет, что это невероятный план, но и задачи у нас невероятные.

Сосед А Бооня рассеянно постукивал ногой по полу. Некоторые из собравшихся откровенно скучали. Зато Боонь слушал как зачарованный. Он понимал не все, что говорил архитектор, но тот произносил каждое слово настолько вдумчиво и взвешенно, что сама его речь звучала как не раз отрепетированная музыка. К Бооню вновь пришло то же ощущение, что он испытал впервые рядом с Натали, – перед ним человек, который видит перспективу.

Свет погас. В помещение вкатили подставку с металлическим ящиком. В ящик вставили прозрачную пластинку, и внезапно на белой стене перед ними появилась мерцающая картинка: белоснежная комната с выложенными кафелем стенами, высоким потолком, разделочным столом, аккуратными шкафчиками на стенах. На переднем плане волшебным образом появился холодильник. Явно кухня в доме какого-нибудь богатого купца или га-мена, подумал А Боонь.