Книга Великое расширение, страница 103 – Рэйчел Хэн

— Как ты сама-то не видишь, – начал Дядя, но голос его сорвался, – как ты…

— Лэ Он, они не японцы, – напомнила Ма.

— Ты не понимаешь. Такие люди…

— Это я-то не понимаю?!

А ведь верно, не только Дядя потерял Па.

— Эти люди опасны, – пробормотал он.

Ма прищелкнула языком.

— Не хочу я с тобой спорить.

— Вот и не спорь.

Они снова замолчали. Хиа устал. Сегодня утром он немало времени провел в море, а теперь должен примирить этих спорщиков, хотя и причин-то для спора нет никаких. Его собственный гнев рассыпался в труху, и Хиа хотелось лишь одного – принять душ. Плевал он на профсоюзы, на общественный центр, на га-менов и всю эту болтовню по радио о свободе, которая если кому и интересна, то разве что старикам в лавке.

Послышались шаги, и все трое повернулись к двери.

— Боонь, – сказала Ма, – ты где был? Ох…

Не зная, что сказать, Хиа смотрел на своего высокого тощего брата, который вошел в дом, всем своим видом выражая неповиновение.

В детстве, когда они ловили мелких креветок в устье реки, их иногда подкарауливали мальчишки постарше из соседнего кампонга, вооруженные палками и рогатками. И отгонять их всегда было задачей Хиа. Однажды двое мальчишек повалили его на землю, а третий снял штаны и тряхнул членом прямо перед лицом Хиа, собираясь помочиться. Унижение было невыносимое – Хиа помнил, как из темного отверстия брызнули первые горячие капли, помнил резкий запах аммиака. А затем на голову обидчика из ниоткуда опустилась палка. Его младший братишка.

Сколько же лет им тогда было? Хиа – шесть или семь, значит, А Бооню пять.

— Новую работу нашел? – спросил Хиа.

— Стыдить меня явился? – отозвался А Боонь.

— Как будто ты кого-нибудь слушаешь, – проворчал Дядя.

У Бооня на шее напряглись жилы. Вид у него был самый что ни на есть бунтарский. То же самое выражение видел Хиа на лице своего пятилетнего братишки. Боонь ничего не ответил, только сильнее стиснул сверток с одеждой, который держал в руках.

— Ма, постираешь для меня? – резко спросил он и протянул ей одежду.

— Что это? – Ма развернула белую рубашку и темные брюки со шлевками для ремня.

— Рабочая одежда, – ответил А Боонь.

Как дерзко он сказал это – “рабочая одежда”, словно его майка и холщовые штаны не рабочая одежда. Ведь рабочая одежда – это та, в которой работаешь?

— Рабочая одежда, ну надо же! Глянь-ка на своего брата, – Дядя повернулся к Хиа, – он теперь большая шишка.

А Боонь посмотрел на Хиа, словно ожидая зуботычины. Но Хиа видел, что в брате что-то переменилось. Исчезла его извечная тревога, неуверенность. А Боонь принял решение, и Хиа это понял. Всю жизнь его младший брат жил чужими решениями – Па, Хиа, Сыок Мэй, – а сейчас он сделал нечто для себя невероятное – сам, ни с кем не советуясь, решил, выбрал. Хиа ощутил знакомый укол печали – это же он испытал, когда его сын сделал первые шаги и он осознал, что малыша больше не нужно носить на руках.

— Ям? – посмотрел на него Дядя.

— Что?

— “Что, что”! Ничего так и не скажешь?

— Нет, – ответил Хиа, – а что тут сказать?

Дядино лицо помрачнело.

— Ты его брат. Научи его уму-разуму.

В Дядином голосе зазвучала угроза. А Хиа не любил, когда ему угрожали. Он в упор посмотрел на Дядю.

— По-моему, все разумно.

— Что-о?! – Дядино изумление могло соперничать лишь с изумлением Бооня.