Книга Великое расширение, страница 101 – Рэйчел Хэн

Причиной этого стала Гэк Хуаи, которая никак не отставала – дескать, А Хуата надо отправить в школу, времена изменились, с тех пор как га-мены сделали первые шесть лет обучения бесплатными, в школу ходят все. Много вокруг говорили и про двуязычие – все школьники учат английский, и это вдобавок к родному языку, будь то малайский, мандаринский или тамильский. Сейчас, когда они движутся к независимости от ан мо, английскому суждено стать языком их новой, объединенной нации. Хиа думал, что это как-то странновато – добиваться независимости от ан мо и при этом еще сильнее копировать их. Что это за независимость такая? Но подобные вопросы он отметал, пускай это обсуждают в кофейнях старики, которым нечем заняться.

— Пускай в школу в кампонге ходит, – сказал Хиа жене.

Она поморщилась.

— А что?

— Фу, – скривилась она.

Ссориться с ней ему не хотелось. Но он знал, что означает ее “фу”. Что школа в кампонге недостаточно хороша для А Хуата, как недостаточно хороша для А Хуата одежда с чужого плеча, как недостаточно хорош для А Хуата бурый рис. Такая сосредоточенность Гэк Хуаи на ребенке тревожила его. Другие матери так себя не ведут. Другие матери, едва дети научатся ходить, шлепают их по мягкому месту и отправляют трудиться. Если бы не Гэк Хуаи, он бы давно уже взял А Хуата в море, но стоит заикнуться об этом, как лицо ее мрачнеет. И еще его тревожило, что порой, вернувшись домой, он видел, что мальчик до сих пор сосет материнскую грудь. Хиа входил в комнату, и эти двое смотрели на него не как на отца, а скорее как на чужака, который вторгся в их непостижимый мир. При виде того, как сосок жены, распухший и лиловый, поблескивает у рта ребенка, Хиа делалось не по себе. Однако он ничего не говорил, иначе его смутные страхи сделались бы реальными.

Но чего он боится? Неестественности этой связи между женой и ребенком. Боится, что между ними существует понимание, которого ему никогда не постичь. Что он становится лишним в собственном доме и нужен лишь для того, чтобы обеспечивать их едой и жильем. И еще он боится, что неспособность положить этому конец говорит о его слабости как мужчины, главы семейства.

В один из таких вечеров, когда Хиа сидел на террасе, а его жена с сыном были поглощены кормлением, в дом вбежала Ма, в полном смятении. На миг Хиа побледнел от ужаса – решил, что жуткая тайна неестественной привязанности его жены к сыну раскрыта. Однако, придя в себя, он понял, что Ма толкует что-то про Бооня и Дядю, Бооня и га-менов.

— Погоди-ка, – сказал Хиа, – выпьешь воды?

На пороге появилась Гэк Хуаи, за ее ногу цеплялся малыш А Хуат.

— Ма, что случилось? – спросила Гэк Хуаи.

— Боонь… Дядя… Работает в общественном центре. Ох… Пойдем быстрее.

Хиа последовал за Ма. Родительский дом был недалеко, и по пути Ма обо всем рассказала. А Боонь пришел домой и заявил, что больше не будет рыбачить, потому что нашел новую работу – в общественном центре. “Что он там будет делать?” Да откуда же Ма знать, и какая вообще разница, тут важно, что с Дядей приключилось, Хиа же знает, как Дядя относится к га-менам. Так вот, Дядя стал кричать, что А Боонь свихнулся, раз подался к врагам. Хиа ведь знает своего младшего брата. Гордец, как и все мужчины Ли. Па тоже был гордым, гордость и приведет всех мужчин из рода Ли к погибели. И Боонь из-за своей гордости сказал кое-что ужасное, хотя на самом деле он так, конечно же, не думает.