Книга Невеста Сфинкса, страница 134 – Наталия Орбенина

Константин Митрофанович Сердюков внимательно, даже с любопытством, рассматривал человека, которого наконец-то проводили в его кабинет. Невысокий, небрежно одетый, под снятой шляпой оказались взлохмаченные волосы, а из рукавов поношенного сюртука выглядывали не первой свежести манжеты. Одним словом, Северов оказался совершенно таким, каким он себе его представляё. По настоянию петербургской полиции одесские сыщики сняли доктора прямо с трапа готового отплыть парохода и тотчас же отправили в столицу. Арестованный как будто ожидал подобного развития действий. Он не оказал сопротивления, не выказывал возмущения и негодования во время ареста, а в кабинете следователя понуро сел на предложенный стул и приготовился ко всем неприятностям, кои могут последовать из подобного стечения обстоятельств.

— Сударь, вы отдаете себе отчет в том, где и почему находитесь? – строго спросил следователь.

— Да, я вполне понимаю, где я и почему. – Понурая голова опустилась еще ниже.

— Что вы можете сказать по существу дела?

— Ровно только то, что мне известно из газет. А позже из телеграммы Соболева. Его сын умер от непонятной болезни.

— Что было в телеграмме?

— Там перечислялись симптомы болезни и просьба приехать или телеграфировать о способе лечения, если такое вообще возможно.

— И что же вы?

— Насколько я понимаю, телеграмма нашла меня слишком поздно.

— Почем вам было знать, насколько поздно, ведь вы не знали тогда, что юноша при смерти.

— Повторяю, в телеграмме указывались симптомы, по которым я мог судить о состоянии больного. Они показывали крайне неблагоприятный прогноз.

— Послушайте, разумеется, в медицине я не понимаю ничего. Но если симптомы вам о чем-то говорили, вы могли построить прогноз, значит, вы могли хотя бы догадываться, что явилось причиной болезни молодого Соболева. – Сердюков вперил в собеседника свой пронизывающий взор.

— Гадания – это не по части медицины. Это колдовство, магия, – пожал плечами его собеседник.

— Вот, вот, вот! Колдовство! Именно это мне и нужно! Вы известны тем, что варили свои снадобья Бог знает из чего. Как знать, может, неизвестным образом вы и сгубили Петра Викентьевича с помощью своих непонятных лекарств, кои, вероятно, можно применить как на пользу, так и во вред, а?

— Зачем, зачем мне изводить безобидного юношу, который даже дурного слова мне не сказал, всегда деликатный, всегда приветливый. Зачем? Зачем мне доставлять горе его отцу, который приютил меня в своем доме, искреннее пытался помочь мне снова наладить мою беспутную жизнь? И ведь это уже почти случилось, если бы ваши молодцы не ухватили меня на краю трапа!

Северов говорил почти без эмоций, даже чуть отвернувшись от следователя, глядя в окно. Его интонация, обреченная поза, сутулые плечи – все свидетельствовало о том, что он не будет яростно защищаться, но и не будет помогать искать преступника.

— Что было в ответной телеграмме, которую вы послали Соболеву?

— К великому сожалению, я вынужден был написать правду, правду о том, что не в состоянии помочь Петру.

— Так все же, что, по вашему мнению, могло стать причиной болезни?

Северов долго молчал, так долго, что Сердюков решил – он больше не собирается отвечать.

— Послушайте, доктор, я понимаю, что ваша непростая жизнь многое изменила в представлении об окружающем мире, об отношениях людей. Но мне почему-то кажется, что в вас не изменилось главное. Отношение к своему долгу, долгу врача, который должен всегда помнить об интересах пациента, пусть даже и мертвого!