Книга Невеста Сфинкса, страница 133 – Наталия Орбенина

Тем временем больной, не в силах терпеть зуд и боль, терзал свои раны, несмотря на то, что его перебинтовали, как младенца. Некоторые уже стали потихоньку заживать и затягиваться, оставляя чудовищные рубцы и шрамы. Но иные продолжали мучить Петю, прорывались, исторгая гной и кровь, обнажая истерзанную плоть, на которую наваливалась новая зараза. Это последнее обстоятельство и повлияло на исход болезни. Началось заражение крови, и состояние больного стало критическим.

Все время болезни сына профессор понукал всех домашних искать Северова, который как сквозь землю провалился. Когда за месяц до этого Викентий Илларионович рассказал жене о том, что нашел для их постояльца место корабельного доктора, она очень обрадовалась. Разумеется, она была ему благодарна за спасение в Египте. Но постоянное присутствие в доме человека, который догадывается о твоей самой сокровенной тайне, делало жизнь под одной крышей невыносимой. Именно Серафима внушила мужу мысль, что Северову будет удобней и покойней на даче. Нет, Северов никогда, никак не обнаружил свою причастность к их с Аристовым тайне. Но она боялась, боялась каждый миг, что он ее выдаст, вольно или невольно. К тому же оставалось непонятным, что именно знает лекарь, как далеко он проник в их сокровенный мир? И как это узнать, ведь прямиком не спросишь? К тому же эти банки – склянки с непонятными порошками, мазями, снадобьями, которые Северов делал из всего, что росло, бегало и летало, – вызывали у Серафимы чувство глубокой брезгливости и отвращения. Да, там, в пустыне, она что-то пила, и это ее спасло, но тогда она была на грани безумия. Теперь бы она ни за что не стала бы лечиться питьем из летучих мышей или порошком из… э… сушеных результатов жизнедеятельности, как бишь его, ихневмона!

Впрочем, все эти рассуждения теперь были позабыты. Теперь Серафима Львовна готова была пасть в ноги и Северову, и вообще кому угодно, лишь бы он спас ее мальчика. Пусть лечит своими несуразными лекарствами. Только бы спас! Спас!

Но Северов исчез. Он покинул гостеприимный дом Соболевых и отправился сначала в Петербург, а там в Одессу. Но оттуда приходил ответ, что господин Северов еще не соизволил прибыть. И уже когда состояние больного стало совершенно отчаянным, потерянный лекарь вдруг откликнулся. Соболев, получив ответную телеграмму, заперся у себя и трясущимися руками писал, писал, а потом, превозмогая свою немощь, доковылял до экипажа и приказал везти себя на почту, где самолично и подал телеграмму. Серафима Львовна и Зоя понапрасну убеждали профессора, что недопустимо ему так измываться над собой, что телеграмму может подать кто угодно из семьи. Но Соболев оставался непреклонен. В величайшем возбуждении и нервозности он ожидал ответа. А когда тот был получен, порвал конверт, пробежал текст глазами, издал жалобный вой и швырнул телеграмму в печь – в доме было сыро, с утра топили. После чего заперся в кабинете и уже более не выходил оттуда.

Петя таял на глазах. Измученный организм обессилел и перестал бороться. Жар спал, наступила пора холодного смертельного озноба и испарины. Серафима Львовна обреченно смотрела на сына, поправляя то простыни, то подушки. Зоя требовала топить печи, приносила то питье, то кушанье. Она звала любимого мужа, но он уже не слышал ее. Последний его взор оказался обращенным к матери. Большие карие глаза вдруг загорелись. Он приподнялся, протянул руку. Серафима Львовна вся устремилась к нему, и он, упав в ее объятия, испустил дух. Несчастная мать какое-то мгновение держала своего мальчика на руках, а потом, не выпуская бездыханное тело, повалилась на мятые простыни.