Книга Невеста Сфинкса, страница 130 – Наталия Орбенина

— Видите ли, господин следователь, – Лавр заколебался, но потом продолжил, – я долго думал над этой странностью, и мне приходит на ум только одно объяснение – Альхор. Альхор уже тогда избрал нашу семью и таким образом проявил себя.

— А! Да, да, да, я кое-что слышал об этом семейном предании. Любопытно, весьма любопытно, – закивал головой полицейский. В его голосе собеседник уловил скрытую иронию.

— Помилуйте, это вовсе не семейное предание, как вы изволили выразиться. Это удивительное, таинственное непознанное явление науки. К сожалению, исходя из содержания фотографий, я не могу обратиться к дяде и привлечь его к обсуждению. Он, вероятно, более пространно ответил бы вам о том, что существует Альхор и его таинственные возможности. Но лучше всего, разумеется, на эти вопросы ответят господин Аристов и тетя. Хотя Серафима Львовна, я полагаю, не в состоянии уразуметь свои впечатления на этот счет.

— Как вы, однако, строги относительно умственных особенностей своей прекрасной родственницы, – усмехнулся Сердюков.

— Красота и ум не всегда тождественны, – клюнул на приманку Когтищев, но тотчас же спохватился, что позволил себе лишнее в разговоре. – Нет, я имел в виду совершенно иное. Женщины слишком эмоциональны, красивые женщины, как мне кажется, вдвойне. И это мешает им порой воспринимать существующую реальность. Впрочем, я ни на чем не настаиваю. Это относится и к моим размышлениям об Альхоре и фотографиях. Вы можете и дальше их изучать, но я был бы вам чрезвычайно признателен, если бы вы соблаговолили оставить их существованье в тайне.

— Понимаю ваши опасения, и, поверьте, что мне проку порочить вас без нужды в глазах дяди? К тому же, я надеюсь, что ваши опасения быть разоблаченным помогут нам найти взаимное согласие на пути поиска преступника. Как вы догадываетесь, в свете происшедших событий именно вы можете являться главным подозреваемым, хотя я признаю, что строить обвинения, опираясь на странные фотографии, абсурдно. Впрочем, для истины нет преград! – добавил Сердюков с некоторым пафосом.

Последние слова окончательно доконали Когтищева. Он обхватил лысину руками и стал раскачиваться из стороны в сторону.

— Черт побери! Как? Как я могу доказать вам, что в моих фотографиях не было злого умысла, что я не планировал смерть Петра и не строил козни тетке? В чем вы подозреваете меня? В том, что я всю жизнь страдал от отсутствия любви, от необходимости доказывать, что я тоже живое существо, достойное внимания и ласки? За что мне убивать Петю? За мои детские страдания?

— Любовь к Зое Федоровне – вовсе не детские страдания, – жестко произнес следователь. Когтищев только усмехнулся.

— Нехорошо так говорить о милой юной даме, но если б я пожелал, я бы мог получить все, совершенно все, еще там, в пустыне. Я это знаю наверняка. Ибо я немного знаком с женщинами, их переменчивыми и непоследовательными натурами. Но я понимал, что Зоя слишком юна, а в таком возрасте романтические герои сродни моему покойному кузену, в самый раз! Это потом к ним приходит понимание всех оттенков любви и чувственности, подобно дегустации дорого вина. И они начинают ценить в мужчине именно мужчину, а не пылкого юношу с романтическими бреднями в голове. Так что нет, я уступил Зою Федоровну без боя, как ни цинично это звучит, зная, что все равно, рано или поздно, наши судьбы пересекутся.