Книга Невеста Сфинкса, страница 131 – Наталия Орбенина

Сердюкова покоробило от откровений Когтищева, он глянул на него с неприязнью.

— Что ж, если вы столь откровенны, то я вполне могу предположить, что история с другой фотографией, той, с голой девицей, все же ваших рук дело.

— Моя откровенность вынужденная. Я защищаюсь от неправедных подозрений. А что до той истории, так я все же подозреваю Серафиму Львовну. В тот день Зоя Федоровна в первый и последний раз пришла в мою мастерскую. Я сделал ее великолепные портреты, и ни один из них не был снят в жанре «ню». Серафима Львовна пришла внезапно. Зоя испугалась, сцена вышла неприличная, словно нас застали за чем-то постыдным. Пока я провожал Зою, Серафима находилась некоторое время в мастерской одна. Времени вполне достаточно, чтобы полюбопытствовать.

— Звучит правдоподобно. Но только зачем ей это?

— Бог ее знает. Но я уверен, что прежде всего она, а не дядя, не желала брака Зои и Пети.

Сердюков встал, слегка хрустнув суставами. Когтищев глядел напряженно, ожидая, что допрос закончен и неприятный гость наконец удалится. Сердюков уже взялся за шляпу, как вдруг оборотился и спросил резким голосом:

— И все же, если фотография Петра Викентьевича повлекла за собой его смерть, то что означают две фигуры, засыпанные песком? Головы госпожи Соболевой и господина Аристова?

На другой день было пасмурно. С утра затянуло, а к обеду стал накрапывать дождик. Точно осенью пахнуло. Неужели так быстро? Да нет же, лето еще в разгаре, все еще впереди. Что случилось вчера? Измена жены, тайные любовные связи? Показалось, что рухнула семейная жизнь? А может, это только дурной сон, затмение души и помрачение сознания? Ведь так бывает. Что, что ты видел? Просто шли рядом по тропе и разошлись в разные стороны. Ни объятий, ни поцелуев, ни примятой травы.

Чего надобно для того, чтобы понять, что любовь ушла? Слова? Их иногда совершенно не требуется. Достаточно взгляда. Да, да, именно взгляды. Взгляды… Тогда, в университете, во время доклада… и теперь, вчера… что она сказала? Розовые платья? Это к чему? Впрочем, раз-другой он и впрямь запрещал ей одеваться в розовое, полагая, что это цвет глупости и наивности. Так что же, за это не любить?

Да нет же, глупый старый баран! Тут дело в ином, не о том она хотела сказать, не о платьях, а о чувстве свободы и собственного достоинства! Ты все время видел в ней маленькую девочку, которую надо учить правильно себя вести в обществе старого умного мужа. А она хотела просто жить и просто любить. Значит, и впрямь не было любви. Не было? Двадцать два года прожить, принимая за любовь покорность и послушание? Матерь Божия!

Соболев метался по комнате, то садился, то вскакивал, теребил седые волосы, которые и без того уже стояли дыбом. Под утро, когда рассвело, он все же устал, прилег и слегка задремал, истомленный переживаниями. Проснулся же поздно, ближе к полудню, от какого-то шума и беготни. От непогоды не осталось и следа, яркое солнце светило в окно, и лучи его рассыпались по паркету. Что за шум? Наверное, молодежь веселится с утра. Надо опять пойти к жене и поговорить с ней начистоту, напрямик. Она не умеет лгать и изворачиваться. Они поговорят, все разъяснится. Страхи и подозрения рассеются.

Едва Соболев вышел в коридор, как наткнулся на горничную, которая спешно несла фарфоровый таз и кувшин с горячей водой.