Книга Хозяйка Мельцер-хауса, страница 127 – Анне Якобс

Он надел очки, поправил лампу и снова принялся за работу. Очарованная, Мари наблюдала, как из металла вырастают тонкие веточки и листочки и как, переплетаясь, пускают побеги и медленно, очень медленно опускаются на гладкую металлическую поверхность валика. Одно неверное движение, единожды соскользнувший резец – и рисунок испорчен. Но Юрген Дессауэр уже двадцать лет занимался на фабрике гравировкой, и даже сейчас, когда его волосы и борода поседели, он клал резец безукоризненно, точка в точку. Мари взглянула на полотна ткани, напечатанные на двух машинах – это были аккуратные узоры, но ничего особенного. Маленькие точки на одноцветном фоне, довольно скучные, предназначенные для фартуков и рабочей одежды. По своему качеству ткань была добротной, прочной и в то же время довольно деликатной, хотя и немного жестковатой. Никакого сравнения с хлопком, который можно было ткать самыми разными способами, от фланели до тонкого батиста. В конце концов, если ее узор на бумажной ткани будет выглядеть так, как ей хотелось бы, из него можно будет шить платья и блузки. Она уже придумала несколько простых, но изящных моделей одежды, в ее голове было еще много идей и планов по их осуществлению, но пока она предпочитала не говорить о них с суровым господином директором.

Она попрощалась с Дессауэром, еще раз обошла фабрику. Сейчас здесь производились ткани трех видов: грубые для рюкзаков, более тонкие для шапок и фартуков и особо тонкие для юбок, блузок и костюмов. Конечно, до прежней мощности производства было далеко, поскольку подавляющее большинство машин простаивало. И все-таки рабочие были заняты делом и производство двигалось вперед – фабрика жила и кормила множество людей.

Пересекая двор в направлении здания правления, Мари внимательно взглянула на упаковочный цех. Казалось, военнопленные закончили обедать, группками по два-три человека они стояли перед дверью, переминаясь с ноги на ногу, вдыхая свежий зимний воздух, прежде чем снова отправиться в гудящие цеха или на угольные работы. Ханны не было видно – наверно, она мыла посуду вместе с другими женщинами, прежде чем отвезти тележку на виллу. Мари решила серьезно поговорить с девочкой, но попозже. Было строго запрещено общаться с военнопленными дольше, чем это было необходимо, или даже приветливо обращаться к ним при встрече. Если Ханне действительно симпатичен этот парень, то она должна знать, что ее поведение может довести до тюрьмы.

Наверху, в приемной господина директора, секретарша Генриетта Хофманн встретила Мари сдержанной улыбкой. Ее коллега Оттилия Людерс что-то сосредоточенно строчила на машинке и, казалось, совершенно не замечала молодую фрау Мельцер. Естественно, дамы, угадывая настроение шефа, не слишком радовались визитам Мари, считая, что они скорее мешают работе. «Неблагодарные курицы, – подумала про себя Мари. – Вы, вообще-то, знаете, благодаря кому вы вернулись на работу?» Нет, они не знают, да и знать не хотят. Для них господин директор – царь и бог. Всемогущий и всеведущий. А она, Мари, всего лишь докучливая невестка, вмешивающаяся в мужские дела.

— Доложить о вас, фрау Мельцер?

Хофманн спешно встала перед дверью к «святому всех святых», вероятно, получив указание под каким-либо предлогом отделаться от визита. Вчера, например, она заявила, что господин директор разговаривает с Берлином и просил его не беспокоить. Однако это оказалось не так.