Книга Хозяйка Мельцер-хауса, страница 124 – Анне Якобс

— Собственно говоря, я тоже с удовольствием вернулась бы сюда, – проговорила она с задумчивым видом. – Но пока этот постылый лазарет уродует виллу, я уж лучше останусь на Фрауэнторштрассе.

Домой она пошла пешком, потому что бензина для частных автомобилей якобы больше не было. Мари наблюдала из окна столовой, как Китти, закутанная в меховое пальто, шла по дорожке парка в сторону города. Спрятав руки в маленькую муфточку из черной норки, она то и дело останавливалась, глядя на снежинки, которые падали на темную землю.

Мари спрятала письмо в своем рукаве и направилась в столовую, где в изразцовой печи, растопленной Августой утром, еще оставалось немного горячих углей. Она открыла дверцу и сунула письмо в топку, осторожно подула, чтобы угли разгорелись, и подождала, пока бумага полностью сгорит. «Вот так, месье Жерар, – удовлетворенно подумала она и закрыла дверцу печи. – Вот и все. Надеюсь, в будущем мы будем избавлены от ваших интриг».

Из зимнего сада доносились радостные детские крики. Роза присматривала там не только за близнецами, но и за маленькими Лизель и Макслом, чтобы Августа могла спокойно заниматься своей работой. Старый Блиферт страдал от сильной простуды и был рад подмоге. От Густава редко приходили весточки, он был где-то в России или Румынии, судя по коротким текстам его писем, похоже, он и сам не очень хорошо знал об этом.

— Эльза! Ханна уже закончила?

Эльза была занята в господской комнате, выбивала подушки, постельные принадлежности и вытирала пыль с изящной дубовой мебели. Она появилась с метелкой в руке и поспешила к служебной лестнице, чтобы заглянуть на кухню. К обеду Ханна принесла на фабрику еду для военнопленных, и сразу же стало известно, что вместе с ней пришла фрау Мельцер-младшая. Официально Мари делала это как бы для того, чтобы присмотреть за Ханной и помочь ей с тяжелой тележкой, но неофициально это была хорошая возможность узнать о том, как продвигается производство. И хотя Иоганн Мельцер расхваливал Мари перед всей семьей и признавал ее мастерство, в своем офисе или в цехах он терпеть ее не мог. Он не раз спрашивал ее, нет ли у нее занятия поинтереснее, чем ходить по его фабрике, и частенько они обменивались фразами типа:

— Может быть, ты думаешь, что должна контролировать моих работников?

— Я просто принесла несколько образцов рисунков для ткани, папа.

— А что тебе надо в печатном цеху?

— Я посмотрела на ролики и обсудила с гравировщиком, как можно легко изменить уже существующие шаблоны рисунков.

— С моим гравировщиком буду говорить только я и никто другой, черт возьми!

Иоганн Мельцер испытывал душевный разлад, внутренние противоречия не давали ему покоя. Он уважал Мари, ее талант к рисованию, ее способность разбираться в машинах. Алисия никогда не делала ничего подобного, она была воспитана так, чтобы заботиться о благополучии дома и семьи – фабрика же всегда оставалась для нее чужой и непонятной. Мари же вмешивалась, хотела поговорить о происходящем в цехах, просила свекра объяснить ей то одно, то другое. Она даже предлагала варианты усовершенствования производства, была полна новых идей. С одной стороны, ему это нравилось, но с другой – не очень. Он упорно не желал прислушиваться к ней. Возможно, потому, что она была женщиной… женщиной, упрямо настаивающей на своем мнении. Однако он, Иоганн Мельцер, директор текстильной фабрики, был главным, и последнее слово должно быть за ним, и он не позволит руководить им, даже если порой невестка была права.