Книга Хозяйка Мельцер-хауса, страница 125 – Анне Якобс

Мари все это прекрасно понимала. Ей нужно было набраться терпения, не обрушивать на него все сразу, не вваливаться в дом вместе с дверью, а медленно и при этом настойчиво убеждать господина директора в том, что здесь есть работа и для нее. Она готова была не только участвовать в принятии решений, но и делить ответственность за них. Вначале она делала это ради Пауля, чтобы его чертежи не пропали, а были реализованы и помогли спасти фабрику. Однако с течением времени она сама все больше загоралась и воодушевлялась, и если сейчас она посещала фабрику, то делала это потому, что у нее были собственные идеи и она хотела их реализовать.

— Ханна уже стоит во дворе с тележкой, госпожа, – сообщила раскрасневшаяся от быстрой ходьбы Эльза.

— Я надену серое шерстяное пальто, голубую шапку и шарф, который мне связала Тилли.

Эльза осторожно заметила, что было бы разумнее надеть шубу: как-никак декабрь и ветер холодный, но Мари покачала головой. Негоже появляться на фабрике в одежде богатой дамы, ведь у многих работниц не было даже нормального зимнего пальто.

Ханна спокойно ждала рядом с клумбой, прикрытой на зиму еловыми ветками, чтобы уберечь луковицы тюльпанов и нарциссов от мороза. В большой кастрюле, закутанной одеялами и поставленной в деревянный ящик, был обед для военнопленных. Крышка кастрюли была привязана к ручкам бечевкой, чтобы айнтопф из моркови и репы не расплескался, когда телега попадала на кочки. И все же ехать надо было осторожно. Еда была бесценна, ведь тарелка густого супа с кусочком хлеба в придачу была, по-видимому, единственной пищей, которую военнопленные получали в течение дня.

— На машиностроительном заводе еда намного хуже, – принялась рассказывать Ханна, когда они потихоньку тронулись. – Там дают только немного жиденького овсяного супа, а хлеб делают из опилок.

Путь до фабрики был неблизкий, но надо было поторапливаться. Никогда не знаешь, что тебя ждет впереди – в городе и в фабричных кварталах были люди, готовые за пару ложек супа избить или даже убить.

— Откуда ты знаешь про овсяный суп?

Ханна немного смутилась, а затем заявила, что услышала это от военнопленных. Все они были очень рады работать у Мельцера, особенно те, кто работал внизу на паровой машине, потому что там было очень тепло.

Мари усмехнулась такой наивности. Сгребать уголь в нижней части паровой машины – каторжный труд, и никто бы не позавидовал изголодавшимся военнопленным. Однако кому, как не им, это делать? Молодые немцы были на войне, воевали за родину, возвращаясь калеками, а попав в плен, вкалывали до изнеможения на вражеской земле в шахтах и рудниках. Какое безумие!

— Неужели они говорят с тобой по-немецки? Я думала, что они могут только по-русски или по-французски?

Ханна рассказала, что некоторые из них немного выучили язык. Как же иначе, ведь они должны были понимать приказания на немецком.

— Конечно, я об этом как-то не подумала.

На фабрике снова началась жизнь. Когда сторож Грубер открыл им ворота, Мари увидела во дворе нескольких рабочих, которые несли на прядильную фабрику огромные рулоны бумаги. Из цеха доносились привычные гвалт, шипение, жужжание, скрежет, свист – все это сливалось в оглушительный шум, который работницы ощущали всем телом еще несколько часов после окончания смены. Ханна направилась с тележкой в складской отсек, где две женщины помогали ей раздавать пищу. Пока пленные обедали, старый бригадир Ханцингер следил за тем, чтобы давление в паровой машине не упало. Двое молодых парней с бледными лицами – это были солдаты тыла, которым не было еще и восемнадцати, – присоединились к раздаче еды, им тоже дали по тарелке супа. Завистливые взгляды других рабочих сопровождали заключенных и их охранников во время обеда.