Книга Непокорная фрау Мельцер, страница 122 – Анне Якобс

Августа осталась довольной. Это была хорошая цена за три пучка увядшей зелени, которую Лизель не смогла продать вчера на рынке. Она быстро сунула деньги в карман юбки.

— Это совсем новая рейхсмарка, – произнесла она почти ласково. – Люди говорят у нее должна быть золотая сердцевина. Только пфенниги старые.

Герти выбрала из корзины Августы три наиболее свежих пучка и отнесла их в кладовую. У Брунненмайер было доброе сердце. Сама она не купила бы у Августы ни одного стебелька, потому что та порой бывала очень хитрой. Но дела с огородом и выращиванием цветов шли из рук вон плохо, и четверо малышей, конечно, не были виноваты в том, что их матери приходилось быть такой стервой.

— Ты работаешь от рассвета до заката. – Августа сделала глубокий глоток из чашки, которую Эльза поставила перед ней. – Но деньги уходят так же быстро, как и появляются. Налоги, зарплата, плата за обучение, деньги за место на рынке. Лизель нужна новая юбка, у Максла нет зимней куртки, и ни у кого из них еще нет обуви на зиму. И как назло, сейчас Густль начал выпивать. Вечером он идет в город и сидит со старыми фронтовыми товарищами в пабе за кружкой пива.

Она отодвинула чашку и с жадностью потянулась к печенью, лежащему на тарелке в центре стола. Это было кусочки, которые разрешалось есть слугам: некоторые сломались, когда их снимали с противня, другие потемнели. Конечно, они ели и то, что хозяева оставляли на тарелке.

— Я никогда бы не подумала, что Густав начнет пить. – Эльза покачала головой. – В конце концов, он всегда был таким хорошим человеком.

Августа жевала бисквитное печенье и ничего не отвечала. Конечно, было неразумно рассказывать эту историю здесь. Но она не могла удержаться, ей надо было с кем-то поделиться своим несчастьем. Приближалась зима, выручка от овощей была маленькой, и ей ничего не удавалось отложить. Если бы она не работала время от времени на вилле, они бы давно умерли с голоду.

Сзади на лестнице послышались шаги. Юлиус вернулся из красной гостиной с подносом в руках.

— Я так и знал, – пробормотал он дрожащим голосом. – Мое чувство никогда не обманывает меня. Я знал, она что-то задумала, хотела унизить меня. Эта отвратительная, подлая змея.

Все обернулись в его сторону, поскольку такое поведение была для него необычным.

— Что она сделала? – прошептала Герти.

Все, включая Августу, конечно же, знали, о ком идет речь. Юлиус поставил поднос, на котором осталась только сахарница. Его руки дрожали.

— Сначала она утверждала, что этот сахар не годится для чая. Ей нужен был сахар-кандис, так пьют чай в Лондоне. А англичане – большие любители чая.

— Пусть и едет туда, эта шлюха! – язвительно бросила Августа. – В Англию. И сразу в Лондон, если уж на то пошло.

— И это все? – разочарованно протянула Герти. – Из-за этого вы так расстраиваетесь?

Юлиусу пришлось сесть, он был так бледен, что за него можно было испугаться. Нет, это было только начало.

— Когда я наливал чай, – продолжил он дрожащим голосом, – я стоял от нее на расстоянии метра. И тогда она сказала… Она проявила невероятную бесцеремонность… – Он отчаянно сдерживал слезы, вытирая лоб ладонью. Казалось, что бедняга вот-вот разрыдается. – Потом она говорит мне: «Вы что, не моетесь, Юлиус? Вы неприятно пахнете».