Книга Благовест, страница 70 – Алиса Клима

— Если окажется, что он есть, – яростно прошипел Красин, – я закопаю заживо и ее, и вас.

Ларионов понял, что пора успокаивать истерику майора.

— Не волнуйтесь! – ласково сказал он. – Я сделаю это вместо вас. Я ручаюсь за своего врача и за Ангелину тоже. Сам, бывает, пользуюсь услугами «социальных работниц», поэтому они тут у нас под контролем. Сифилиса у меня точно нет.

Красина аргумент немного угомонил.

Биссер молча наблюдал за странной сценой, искренне сочувствуя Ларионову и восхищаясь его добротой, толкавшей этого человека идти на всяческие ухищрения, риски и откровенную ложь во имя защиты тех, кто был ему дорог.

Наконец Биссера отпустили, и Ларионов подлил Красину коньяка. Тот немного выдохнул и постепенно утихомирился.

— Вы женаты? – неожиданно спросил он.

— Нет, – ответил Ларионов. – А вы?

— Нет, – промолвил Красин, попивая коньяк в углу дивана, все еще бледный и уставший от потрясения. – Надо жениться, наверное. Эти шлюхи до хорошего не доведут.

Ларионов смотрел на Красина с еле заметной усмешкой и возникшим состраданием.

— С нашей работой сложно осчастливить женщину, – вдруг произнес он. – Да и детей видеть особо не пришлось бы.

— Это верно, – сказал Красин, вдруг почувствовав в Ларионове какую-то непривычную силу, в которой не было опасности и угрозы, скорее сочувствие и даже поддержка. – Но и холостяцкая жизнь тоже порой допекает. То одна, то другая… Никто не ждет дома…

Ларионов устремил взгляд в окно. Его раздирала тоска от сознания своей собственной судьбы, в которой тоже не оказалось места для семьи. Но принятие неустроенности все чаще успокаивало эту тоску и даже с недавнего времени давало ему минуты покоя.

— Я свыкся с этим, – сказал Ларионов. – Каждый исполняет на земле свой, вверенный лишь ему долг…

Они некоторое время сидели в молчании, выдувая облака папиросного дыма и потягивая коньяк. Затем Федосья позвала их к столу, и мужчины собрались ужинать в одиночестве. Ларионов велел пригласить двух лейтенантов и Кузьмича. После ужина все разошлись спать. За окном до полуночи хлестал мокрый снег. Дико гудел шквальный ветер.

— Видела? – засмеялась Федосья еле слышно.

— Чего? – не поняла Валька.

Она разливала чай и накладывала штабелями сало на хлеб.

— Наш опять за эти дни совсем измотался и истерзался… А этот хмырь сначала с Гелькой переспал, а потом дохтура позвал. Чудные эти москвичи!

— Тише вы! – шикнула Валька. – Стелите уже тулуп и давайте спать. Я на печь пойду греться. Господь милостив. Авось завтра уехать изволят…

— Да я-то что? Как бы наш опять в запой не ушел…

— А вам-то какое дело? Вас не спросит, вестимо.

— Может, гордячка наша хоть после этого образумится да сойдется с мужиком, – вздохнула Федосья, словно никак не готовая отказаться от призвания непрошеной свахи. – Неужто ей не жаль его совсем? Диву даюсь ее характеру! И он как не в себе… Сколько же можно терпеть? Я такого во веки веков не видала, чтобы у мужика, да еще во власти, столько на бабу терпения было.

— Тут что-то нечисто, – зевнула Валька, взбираясь на печь. – Видать, даже вы не все знаете. Они оба дюже скрытные…

Федосья махнула на Вальку рукой, погасила масляную лампу и отвернулась к стене. В доме наступила тишина, разбавленная только храпом Федосьи и Туманова.