Книга Благовест, страница 189 – Алиса Клима

В самих лагерях практика культурно-воспитательной работы (начатая при Ларионове, Берзине и прочих «непопулярных» при Ежове в НКВД руководителях лагерей) приобрела официальный характер, а не была отменена, как то планировал Ежов^[68]. Правда, в Положении о культурно-воспитательной работе, выпущенном НКВД в 1940 году, прямо говорилось, что объектами перевоспитания являются лишь заключенные, осужденные за бытовые и должностные преступления. В лагерной самодеятельности «каэрам», согласно Положению, разрешалось играть на музыкальных инструментах, но нельзя было ни петь, ни говорить.

Однако подобного рода распоряжения не спешили тут же исполнять. Руководство НКВД предполагало, что КВЧ^[69] поспособствует поднятию патриотического духа среди заключенных, и те с большим усердием примутся выполнять нормы.

На деле же КВЧ, как и многие другие инициативы, служила совершенно другой, более значимой цели: помогала людям выжить и сохранить человечность. А нормы давно уже стали предметом симуляций, и никакая КВЧ не могла отвратить лагерников от земного пути фальсификации результатов подневольного труда. Вкусив запретный плод «туфты», ни заключенные, ни, что имело особую важность для ее жизнеспособности, администрация лагерей не спешили от этого плода избавиться.

Как говорила Клавка: «Родина родиной, а „клешни“ отмораживать – западло. Туфту никто не отменял».

В-третьих, Берия не видел надобности в содержании огромного количества политзаключенных в ИТЛ. Оно стоило государству немалых денег, а эффективность от труда зэков даже не покрывала затраты, в чем оказался совершенно прав Ларионов и что в глазах Берии тогда и сделало Ларионова полезным человеком.

Очевидно, что пролетариат больше не хотел «сам себя принуждать» по Бухарину; время военного строительства в экономике прошло, и его насильственное поддержание разрушало теперь и людей, и хозяйство. Стало ясно, что «содержание военного аппарата „съедает“ эффективность труда бойцов»^[70].

При этом идеализировать фигуру Берии было тоже опрометчиво. Его личности и действий потребовала сама жизнь. В обществе естественным образом назрела потребность в некоторой либерализации: в лагерях все чаще бунтовали; система устала на какое-то время от постоянного и монотонного репрессирования; все плотнее к границам страны приближалась Вторая мировая война; появлялись более срочные вызовы…

Тем временем (с точки зрения обычного человека; пострадавших «изменников Родине» и членов их семей; сотрудников ИТЛ, как исполнителей карательной системы СССР) приход Берии к управлению НКВД оказался спасительным.

Конечно, как эффективный управленец, Берия был лишен иллюзий и не ставил перед собой альтруистических задач (по всей видимости, их было в принципе невозможно и опасно ставить в контексте существующего режима и установок Сталина). Но будучи практичным и дальновидным организатором, расставил приоритеты стратегически грамотно. На момент своего прихода на место Ежова, в точке того времени Берия оказался прогрессивным назначенцем. И его решения улучшили, а не ухудшили положение для многих политзаключенных, дав самое драгоценное для человека: свободу.

В феврале 1939 года под руководством Ларионова Вера составила прошение от имени Ирины Александровой об освобождении и реабилитации, которое он вместе с другими прошениями отправил в Москву, в «Бюро по приему и рассмотрению жалоб».