Онлайн книга «Благовест»
|
Ипполита Четыре дня легко в ночи потонут, Четыре ночи сон умчит легко, И новый месяц, в небе изогнув Свой серебристый лук, окинет взором Ночь нашей свадьбы. Тезей Филострат, ступай, Зови к забавам молодежь Афин, Зажги живой и пылкий дух веселья… Губина начала нашептывать слова, и Файгельман повторял. В зале слышались смешки. Комедия удавалась сама по себе, а не благодаря Шекспиру. Когда на сцене показалась Гермия, которую играла Полька, зал снова ухнул. И маска (совершенная копия маски Ипполиты, которую играла Клавка), и одежда, и головной убор были совершенно идентичны костюму Ипполиты. Даже голоса было сложно отличить из-за искажений, создаваемых буфером из папье-маше. — Станиславский нервно курит… – брякнул кто-то за спиной Ларионова. Лизандр Так помни же. Смотри, идет Елена. (Входит Елена.) На сцене показалась Вера, совершенно неотличимая от Гермии-Польки внешне. Все в тех же маске, головном уборе и тунике. И только более высокий рост выдавал другого человека. Гермия Когда я хмурюсь, он нежней всего. Елена А я улыбкой только злю его. — Ну разве не гениален Шекспир? – улыбнулся доктор Пруст. – Прошли века, а влюбленные все так же выясняют отношения. Ларионов смущенно ухмыльнулся. — «Утешься! Больше я не встречусь с ним: Лизандр и я из этих мест бежим», – прошептала Губина. Зэки посмеивались. — Твоими бы устами… – веселился кто-то в рядах. – Меня тоже возьми тикать! Началось второе явление комедии. Моток Кто такой Пирам? Любовник? Или тиран? Клин Любовник, который убивает себя весьма галантно из любви. Моток Это обойдется не без слез, ежели представить по-настоящему. Уж если я возьмусь, так пусть зрительный зал присматривает за своими глазами: я вызову ливни, я в некотором роде пособолезную. Читай дальше. А все ж таки главный мой темперамент – это тиран; Рекулеса[56] я сыграл бы на редкость или этакую роль, где кошку рвут в клочки, так что все трещит. Обломки гор, Разя в упор, Собьют затвор С ворот тюрьмы; И Фиб[57] с небес Блеснет вразрез, Чтоб мрак исчез И царство тьмы. Вот это было роскошно! Теперь назови остальных актеров. Вот это – рекулесовский стиль, тиранский стиль. Любовник – он сострадательней[58]. Неожиданно зал начал аплодировать и свистеть. Ларионов столько раз перечитывал «Сон в летнюю ночь» и не обращал внимания на этот бессвязный, казалось бы, диалог шутов. Но на сцене в исполнении актеров диалог зазвучал иначе, и зрители, никогда не читавшие пьесу и даже не знавшие Шекспира, сразу включились в глубинные смыслы. Губина соскочила, пригрозила зрителям, и те умолкли. Грязлов с прищуром наблюдал за залом. Он, как и при визите последней комиссии, не мог понять ни текста пьесы, ни сумбурного смысла сюжета, но чувствовал какой-то подвох. — Действие второе! Явление первое! – зычно прозвучал голос Балаян-Загурской из-за кулис. Титания Злосчастным смертным хочется зимы; Ночей не оглашают песнопенья; Луна, владычица морских приливов, Бледна от гнева, увлажняет воздух, И множатся простудные болезни. От этого разлада поры года Смешались: седовласые снега Лежат на свежем лоне алых роз, А мерзлый череп старого Мороза Увенчан, как на смех, душистой вязью Цветочных почек; благостная осень, Сердитая зима, весна и лето Сменились платьем; изумленный мир По их плодам не узнает их больше. |