Онлайн книга «Благовест»
|
— Вашему вниманию труппа ОЛП «Тайгинского леспромхоза» представляет в ознаменование незабвенного дня Великой Октябрьской социалистической революции… — Ура, граждане! – воскликнула Губина, соскочив с места и повернувшись лицом к залу. Зал разразился «ура» и начал аплодировать. Грязлов с презрением оглядел зэков и тоже захлопал. Кто-то звонко и протяжно свистнул. — Итак! (Спасибо, гражданка капитан!) – продолжила Балаян-Загурская под смех зала, сложив руки на животе. – Труппа «Тайгинского леспромхоза» в постановке Марка Ефимовича Ротенберга представляет бессменную комедию бессмертного автора Вилли Шекспира! В зале снова понеслись смешки. — Да! Бессмертного, кто не знает, Вилли Шекспира! Ларионов еле сдерживался и сжимал губы; рядом добродушно трясся всем телом доктор Пруст. — Встречайте долгожданную премьеру! – Загурская сделала паузу и набрала воздух в легкие. – «Сон в летнюю ночь»! – понеслось ударной волной объявление, и зал снова разразился еще более громкими аплодисментами и искрометным свистом. – Занавес! – драматично воскликнула Балаян-Загурская и, тряся буклями и крыльями за округлой спиной, театрально поплыла за кулисы. Занавес поехал с остановками и спотыканиями в стороны, разводимый рабочими сцены. Зал зашелестел под впечатлением от декораций. Инесса Павловна подняла руки, с нежностью посмотрела на Левушку, пославшего ей воздушный поцелуй, и плавно приземлила пальцы на клавиатуру фортепиано. Она посвящала увертюру к спектаклю Шопену и была поглощена игрой, зная наверняка, что на слух ни один сотрудник администрации никогда не поймет, чьи произведения она исполняла на протяжении спектакля. Из-за кулис послышался голос Балаян-Загурской: — Действие первое! Явление первое! Афины. Дворец Тезея. Входят Тезей, Ипполита, Филострат и свита… Актеры показались на сцене, и зал ахнул. На голове Ипполиты, укрытой платком, был водружен венец из рябиновых веточек, а лицо закрывала плотная маска, изготовленная по технике папье-маше Лизой Фоминой, причудливо и изысканно раскрашенная в палитре хохломы, с обилием красного и черного. В области губ и ноздрей виднелись отверстия. Ларионов обомлел. Впрочем, знал, что многие заключенные были людьми изобретательными. — Вот так ход! – засмеялся доктор Пруст. – Экий творческий кунштюк. Неожиданно… — Да уж, – промолвил Ларионов. – Афины в первозданном виде… — А почему Афины? – прошептал кто-то позади Губиной. – Это в каких краях-то? — И имена Вилли дюже ненашенские накопал… — Ипполит-то – нашенское. Только тут баба почему-то! – шепнул кто-то в ответ со смешком. — Тсс! – шикнула Губина. – Книги читать надо. Это Греция – страна международной Олимпиады. Неучи… «Ненашенские», – покачала она головой. – У нас и нашенские и ненашенские – все в картотеке имеется! — И пальчики Тезея прокатали, – прыснул один из зэков. — Кончай жужжать, остряк! – пихнули умника ногой сзади. – Дай смотреть. Губина сидела в первом ряду левой стороны и была собственным решением назначена суфлером. На сцене появились Файгельман, Тата-бригадирша в мужском костюме и с нарисованными усами, в точности повторяющими ее угольные брови, и Самсонов. Тезей Час нашей свадьбы близок, Ипполита: Всего четыре дня до новолунья. Но старая луна так долго тает И сбыться не дает моим желаньям, Как мачеха с пожизненным доходом, Зажившаяся пасынку во вред. |