Книга Благовест, страница 103 – Алиса Клима

— Я дал ему комнатку, где останавливался Красин. Он должен немного поспать и прийти в себя. Где Курочкина?

— Не знаю. Наверное, где-то в наряде. Не беспокойтесь, я поговорю. Гриша в бараке-SOS.

— Я хотел помочь, – улыбнулся Ларионов.

— Я чувствую запах зимы, – промолвила Вера. – Скоро год, как я тут. Встреча в октябре…

Ларионов поднялся с нар и смотрел на нее сверху вниз, держа руки в карманах галифе.

— И скоро спектакль. – Теперь он решил увести ее от грустных мыслей. – Пойду с Федосьей поговорю, – вздохнул Ларионов, поправляя гимнастерку. – Надо срочно выводить динозавров. Дело нешуточное.

Вера смотрела на него немного устало, но благодарно. Он уже давно заметил в ней какое-то смирение. Но не предполагал, что Вера ежедневно приучает себя к их скорому расставанию. Она готовилась. Получалось плохо. Периодически срывалась и плакала в одиночестве. Потом снова начинала приучать себя к этой мысли.

Ларионов видел, что смирение Веры лишено покоя. Это было смирение протестное, волевое, как и все в ней. Все было начинено каким-то нервом. Она нуждалась в свободе. Он и в себе чувствовал те же устремления.

— Идите же, – не выдержала Вера.

— Слушаюсь, – улыбнулся Ларионов и направился к выходу.

В голове Веры тут же снова пробудился вальс на полу бальной залы из двадцати пород дерева… где-то там, в разграбленной усадьбе, в неслучившейся разгромленной судьбе ее народа.

День клонился к вечеру, а Вера все сидела на вагонке. Федосья забежала в барак и сетовала, что с выведением вшей все будет обстоять ужасно: средств не хватало, а доставка могла затянуться, что означало опасность вспышки эпидемии сыпного тифа.

В народе не напрасно бытовала мудрость, что «вши любят голодных и грязных, а глисты – сытых». В лагпункте Ларионова разрешалась свободная помывка заключенных. Несмотря на общие дурные условия, баня и помывка были налажены с учетом минимальных человеческих потребностей. Во многих лагерях помывку вообще превратили в пытку. Людей долго держали в очереди на морозе, запирали толпой в грязные и душные бани без достаточного количества воды. Для монахинь и религиозных женщин, коих было непросто подвергнуть процедурам публичного омовения, помывка оборачивалась настоящим насилием над волей. Отшельниц порой приходилось буквально силой грузить на подводу и тащить в лагерное чистилище.

Ларионов обязал Балаян-Загурскую заталкивать их в «цех» и лично курировать ход специальной гигиенической операции. И та, покрикивая «ну-ка!» всякий раз, когда кто-то пытался саботировать, ласково подвергала игумений зоны благонамеренной инквизиции.

Вши распространялись главным образом из-за заключенных, поступавших из тюрем и с этапов. Ларионов объявил строгий выговор санчасти и долго ругал Сашку за то, что та не проверила должным образом прибывших новичков, а потом приказал отправить ее на три дня в ШИЗО. Это была необходимая в воспитательных целях жестокость: сыпняк обычно уносил не менее одной десятой людей.

Большинство мужчин в лагере брились лагерным брадобреем наголо; выбривали волосы также под мышками и на лобках. Служащие лагерной администрации проводили аналогичные с зэками процедуры по выбриванию волос на теле, но шевелюры не трогали. Головы мужчины администрации брить не могли и не желали, чтобы отличаться внешне от зэков. Это был скорее психологический фактор – показатель иерархии.