Книга Благовест, страница 100 – Алиса Клима

Ясюнинская никогда не видела у Киры такого оживленного и одновременно трепетного взгляда. Она была сейчас так похожа на сестру – не чертами лица, но чувствами, от нее исходившими.

Ясюнинская закуталась в шаль из макраме.

— Ты голодна? – спросила она непринужденно.

— Очень! – прошептала Кира и, улыбаясь, сбросила туфли.

— Бегом доедать пироги! – засмеялась Ясюнинская, потирая руки. – А я поставлю чай.

Кира обняла Ясюнинскую, чего прежде никогда себе не позволяла, и скользнула в кухню.

— Как мама? – спросила она, жадно откусывая от пирога с капустой.

Ясюнинская дивилась, но и радовалась этим переменам. В Киру словно вошла жизнь со всеми ее опасностями, неожиданностями и подарками.

— Слава богу, уснула. А от тебя я жду интереснейшего рассказа о ночном, – азартно улыбнулась она.

— «Я никогда сам не открываю своих тайн, а ужасно люблю, чтоб их отгадывали, потому что таким образом всегда могу при случае от них отпереться»^[42], – прошептала Кира со смешком, краснея.

— Ты счастлива, – кивнула Ясюнинская. – И как же его имя?

Кира подошла к окну. Она с нежностью и надеждой смотрела вдаль.

В тот миг, когда Кира приняла решение уйти из дома, она не управляла действиями рассудком, как привыкла делать. Она вдруг наполнилась решимостью отказаться от знакомого бесплодного пути. Но не понимала, куда пролегает путь новый. В состоянии, близком к трансу, Кира вышла из дома и направилась прямиком через Арбат на Охотный Ряд и оттуда – вверх до Лубянки. Она не могла объяснить никакой логикой ни свои мысли, ни поступки. Какая-то сила вела ее этим путем. Все казалось наваждением, оценить которое было невозможно, как невозможно вообще оценить замысловатую карту сердца.

Кира шла так быстро и стремительно, точно ее призвали решить какую-то безотлагательную и важную задачу всей жизни. Понимая странность собственных действий, она не имела ни малейшего контроля над ними. И лишь ощущала в каждом ударе каблука о тротуар ясное намерение. Никакого здравого смысла в том намерении не было, но никогда Кира не была столь уверена в счастливом исходе и верности пути.

Так она дошла до Лубянки и посмела войти в здание. На входе ее, разумеется, остановили. Охранник не без недоумения оценил внешность девушки и справился о цели визита. И вот тут Кира уверенно и в то же время совершенно неожиданно произнесла:

— Мне необходимо увидеть сержанта Левчука. – Ей показалось, что говорила не она, что происходило с ней невозможное. Да и вовсе не с ней это происходило, и что не могла она, Кира, стоять в подъезде главного здания НКВД, откуда отправили на расстрельный полигон отца и брата и откуда сослали в концлагерь Веру.

Дежурный на КПП набрал кого-то по вертушке, затем звонил еще куда-то, после чего, ничего не сказав Кире, принялся царапать в журнале.

В это мгновение доброе возбуждение Киры вдруг исчезло, и она начала озираться на часовых, на высокую тяжелую дверь, считая до нее шаги и продумывая способ немедленно выйти вон и бежать домой. Но что-то приковывало стопы к полу, словно чугун налился в каблучки ее туфель.

Кира следила за дежурным.

— Так что же с Левчуком? – спросила она робко, чуть не плача.

Мужчина поднял голову:

— Он скоро спустится, если его отпустит начальник. Ожидайте.

Кира почувствовала, как слабеют ноги.