Книга Отречение, страница 161 – Алиса Клима

Ларионов по-прежнему старался не злоупотреблять ее благосклонностью, сдерживал порывы видеть ее чаще и боялся проявить настойчивость. Но она бесконечно маячила перед ним в новых нарядах, которые он ей подарил; он часто слышал ее смех и замечал любопытные взгляды других женщин. Друзьям Веры было известно, что она не была близка с Ларионовым, но перемены, происходившие с ней с момента его возвращения, были очевидны.

Инесса Павловна пришла к Ларионову и долго благодарила его за воссоединение с мужем. Ларионов без стеснения сказал ей, что они могут пользоваться баней для встреч. Инесса Павловна покраснела как студентка, но, заметив спокойствие Ларионова, не оскорбилась, а подумала, что он был просто добр.

— Вы долго были в разлуке, – сказал он просто, – и вы любите друг друга. Жена должна быть с мужем.

Она рассказывала об этом подругам в бараке, прижимая ладони к пылающему лицу. Вера сидела, опустив ресницы, но Инесса Павловна заметила таинственную радость, которая последнее время ореолом светилась вокруг нее. Вера не делилась подробностямим, но Инесса Павловна с благоговением подумала, что между Ларионовым и Верой наконец установилась дружба.

Ларионов выглядел свежим и более бодрым, он не пил и заметно чаще улыбался. Только однажды, спустя несколько дней после их прогулки до кряжа, Вера призналась Инессе Павловне, что Ларионов получил новое звание.

— Он сказал мне об этом на выезде, – сказала она, когда ближе к вечеру они красили яблони известью возле беседки.

— Странно, что он носит старую форму… По-моему, он не слишком этому рад, если даже нарушает устав… И ты очень спокойна, Верочка, – сказала Инесса Павловна заговорщически.

Вера засмеялась и тут же переменилась.

— Все не так радужно, как кажется, – сказала она с болезненным возбуждением. – Он уедет к весне или к лету. Мы причинили друг другу достаточно боли, чтобы все закончилось новой горечью. Я хочу, чтобы он уехал с легким чувством на душе. – Глаза ее внезапно увлажнились.

— Ну вот! – Инесса Павловна обняла ее. – Я чувствовала, что здесь что-то не так.

Вера села позади беседки на траву, чтобы ее не было видно со стороны бараков, и Инесса Павловна примостилась возле нее. Вера говорила сквозь внезапно хлынувшие слезы, в которых Инесса Павловна угадывала глубокие тревоги и переживания, которые она считала следствием ее любви к этому мужчине.

— Мне так сложно объяснить, что меня терзает, Инесса Павловна! Так сложно… – Вера утирала глаза и нос подолом своего пастельного платьица.

Волосы ее были заколоты по бокам валиками, а сзади подогнуты вовнутрь, что делало ее особенно трогательной и нежной в этот момент. Инесса Павловна думала о том, что Вера так красива и интересна всем своим существом, что у нее не должно быть ни малейшего сомнения в том, что Ларионов от нее без ума.

— Понимаете, – заикаясь, говорила она, – весь ужас в том, что он страдает оттого, что не может быть полезен стране, людям… Он хотел защищать Родину, а стрелял в своих; он хотел служить справедливости закона, а был послан в лагерь, куда ссылают таких, как мы… Это ужасно! Невыносимо! Ему куда как тяжелее, чем нам! – завывала Вера, утирая нос платьем, и подол ее уже был мокрым и мятым.

Инесса Павловна думала в этот момент о том, какой долгий путь прошли эти двое за прошедшие месяцы; как изменилась вся их внешняя жизнь из-за тех внутренних перемен, которые происходили с их душами; как пропасть, которая их разделяла, превратилась в крошечную трещину, из которой стали виднеться побеги неподдельного доверия и нежности.