Онлайн книга «Отречение»
|
Страх был и мотивом, и ответным чувством от общества. Страх был единственным средством, которое держало всю эту систему, как стальные скобы треснувший череп. И это не был в полной мере фантомный страх. Он знал по себе: страх за жизнь того, кого любишь, позволял управлять твоими действиями. Страх вынуждал множить зло в масштабах, которых уже даже не требовал никто. Сам страх требовал приумножения зла, как прожорливое чудовище. Он уже был самостоятелен в использовании своей жертвы в качестве палача. Но в это утро Ларионов ощущал облегчение именно оттого, что думал теперь о всей своей прежней жизни как о чем-то значительно более светлом, чем о том, что он увидел в Москве. Он вспоминал, растягиваясь на кровати, о веселых заседаниях Комитета и искренности, с которой его обреченные люди хотели сделать жизнь лучше; одержимости некоторых из них искусством, книгами, всем тем, что делает человечество лучше, и всем лучшим, что создало человечество. Он подумал, сколько было любви в их борьбе друг за друга, за жизнь и за честь, и как много человеческой красоты было сконцентрировано в этой маленькой зоне по сравнению с той, которая была обнесена стеной из красного кирпича и оказалась скопищем невротизма и паранойи. Ларионов не идеализировал обстановку на зоне и понимал, что система всегда реплицирует себя в каждой из своих составляющих, зеркально отражая состояние глобального уклада. Но все же в лагпункте действовали более органичные правила, нежели порядки, совершенно вопреки мирозданию выстроенные наверху. Лагеря двадцатых годов и лагеря конца тридцатых годов все же были разными экосистемами, о чем он знал из рассказов некоторых завсегдатаев зон и «клубных» администраторов. И несмотря на упорные и масштабные репрессии тридцатых годов, само формирование системы ГУЛАГ уже было более упорядоченным и в определенном смысле гуманным, чем в первую декаду советской власти. Для Ларионова все, что снижало гибельность для человека самих лагерей, уже и было большей гуманностью. Зона (будучи отдаленной от центра) хоть и медленно, но поступательно с течением времени подстраивалась под сообразные миру законы развития. Там также выстраивалась иерархия и вертикаль, но в нее встраивались новые процессы, продиктованные неизбежным стремлением каждого человека выжить. Ларионов думал, что при любой детонации вертикали в центре горизонтальные связи было бы сложно порушить, потому что от них зависела физическая жизнь людей. Эти ключевые узлы горизонтальных связей становились ему дороги. Ларионову нестерпимо хотелось немедленно сесть в поезд и мчать в Сибирь: поскорее увидеть Веру, ее бесконечные глаза; подержать на руках маленького Гришу; послушать репетиции Инессы Павловны; поговорить о делах зоны с Федосьей, Валькой и Кузьмичом; потолковать с мужиками на лесоповале; приласкать Фараона на вахте; промчаться верхом по холмам до кряжа, чтобы вобрать простор и красоту сибирской земли. Он пошел приводить себя в порядок в ванной, переоделся в чистую одежду, и, когда вышел, его приветливо и настойчиво позвала к завтраку жена Туманова Зинаида Михайловна. Туманов сидел в просторной кухне с растрепанными волосами, в майке-алкоголичке и в пижамных бриджах; у плиты была занята домработница Тумановых. Сама Зинаида Михайловна в длинном черном халате в японском стиле «кимоно гейши» разливала из турки кофе по чашечкам из костяного фарфора и просила помощницу заняться сменной формой Ларионова. В центре декоративного блюда одиноко лежал лимон… |