Книга Отречение, страница 100 – Алиса Клима

— Вот такие дела, – снова вздохнул Туманов и замялся. – Я и не воображал, что тебя так сильно покорежило. Ты не думай, Гриша, я очень сожалею.

— Я уж привык, – сказал Ларионов и раскурил папиросу.

— С Анисьей получилось плохо, – вымолвил грустно Туманов со старческой добротой в голосе. – Не хочешь, не говори, – добавил он.

— Не хочу, – ответил спокойно Ларионов. – Нам это было нелегко пережить.

Теперь все уже иначе, чем было.

— Нам? – спросил осторожно Туманов и покачал головой. – А вот об этом я говорить не хочу. Горбатого могила исправит! – Он слегка ударил кулаком по столу, негодуя на строптивость друга. – Допрыгался! Вызвали в Москву. А я тебя предупреждал, – заговорил он с досадой. – А ты все со своими фармазонскими взглядами. И откуда это в тебе?

— Говори уж все. Кто меня вызывал? Зачем? Когда на ковер? – спросил Ларионов с простодушной улыбкой.

Туманов развел руками.

— Все смеешься? Дурак ты, Гриша, ой дурак! Да ты знаешь, кто тебя вызывал?! – Туманов поднял перст, памятуя боярыню Морозову.

Ларионов терпеливо ждал, щурясь от дыма. Туманов приподнялся на руках и наклонился к Ларионову.

— Лаврентий Павлович тебя вызывал, – сказал он многозначительно. – Вот кто. А ты все ваньку валяешь.

— Закроют? – спросил Ларионов спокойно.

— Не знаю, – развел руками Туманов и плюхнулся обратно в кресло, откинувшись на спинку. – Этого здесь никто никогда не знает. Да что говорить… – Он махнул рукой. – Свое имя иногда не знаешь. Он человек необычный, скрытный, умелый. Ничего не могу о нем более сказать. Но у него тут всё теперь в руках – всё.

— Когда к нему? – спросил Ларионов, ощущая искреннее стремление поскорее со всем покончить.

— В два. – Туманов посмотрел на часы. – Наберу его через пятнадцать минут.

Ларионов кивнул.

— Ты хоть у него посрамись говорить о зэках, – сказал вдруг Туманов. – На тебя пришел донос. Не знаю, кто написал, но донос пришел прямиком к начальству. Кто-то в лагере твоем стучит. Ты кого-нибудь подозреваешь?

Ларионов поджал губы и покачал головой.

— Черт-те что! – воскликнул Туманов, переживая за Ларионова и еще больше за то, как тот себя вел.

Он казался Туманову отрешенным и неуправляемым. Он ждал от Ларионова ярости, волнения, негодования и никак не рассчитывал увидеть покой. Это было не похоже на его товарища, и Туманов даже подумал, что Ларионов не в себе.

— Гриша, – продолжал Туманов настойчиво, – я знаю, что ты порядочный коммунист. Я не сомневаюсь в тебе. Но ты очень изменился! – Туманов отпил воды из соседнего графина. – Я понимаю, что тебе там тяжело. Знаю, что произошло много всего. Но ты должен собраться.

— Я вполне собран, – решил успокоить друга Ларионов. – Я действительно устал с дороги. Но я готов к беседе с товарищем Берией и не вижу причин для твоего беспокойства. Я отдаю отчет во всех своих действиях и словах. Одна сложность…

— Говори, – перебил его Туманов.

— Я безнадежно голоден.

— Черт бы тебя побрал! – сплюнул Туманов.

Он набрал вертушку, и лицо его преобразилось: на том конце ответил Берия.

— Лаврентий Павлович, товарищ Ларионов у меня, – отрапортовал Туманов. – Прикажете явиться?.. Так точно, Лаврентий Павлович. Вас понял. – Туманов повесил трубку. – Через пятнадцать минут он тебя ждет. Пойдешь один. Приказ.