Книга Отречение, страница 102 – Алиса Клима

Берия встал и неожиданно приветливо улыбнулся, обнажая мелкие неровные зубы.

— А-а, товарищ Ларионов, – сказал он, протягивая руку, которая оказалась немного липкой, с прохладными пальцами. – Садитесь. Давно приехали?

Говорил он с кавказским акцентом.

— Сегодня утром, товарищ Берия.

— Сразу в Москву? – спросил тот, внимательно глядя на Ларионова.

— Нет, – сказал Ларионов, помедлив. – Я заехал в свою деревню. Это недалеко от Москвы.

— А-а, – улыбнулся Берия. – Я тоже скучаю по родным краям.

— Я уже отвык от тех мест, – признался Ларионов.

— Значит, Сибирь вам подходит, – захохотал Берия. – А вашим подопечным там, наверное, меньше нравится.

Ларионов улыбнулся.

— Вам не откажешь в чувстве юмора, – осмелился заметить он. – Но лично я предпочел бы время от времени менять климат, – в тон ему пошутил Ларионов.

Берия резко перестал улыбаться и сверлил Ларионова взглядом, перебирая пальцами, как енот-полоскун.

— Этот старый дурак, Туманов, сказал вам, зачем вас вызывали? – вдруг спросил он, резко перейдя к делу.

Ларионов пожал плечами.

— Не уверен, что он это знает, – ответил он уклончиво. – Вероятно, партия интересуется моей работой.

— А вам не откажешь в смекалке, – внезапно снова рассмеялся Берия.

— Не думал, что когда-нибудь услышу это от вас, – скромно сказал Ларионов.

— Почему? – Берия вытащил графин точь-в-точь как у Туманова и подвинул вместе с бокалом Ларионову.

Ларионов поблагодарил, но графин трогать не стал.

— Когда я служил на Кавказе, я как-то имел честь с вами столкнуться. Вы тогда решили много сложных вопросов.

Ларионов замолчал, так как увидел недовольство на лице Берии и не хотел, чтобы тот подумал, что он ищет его расположения.

— Где вы учились, товарищ Ларионов? – спросил неожиданно Берия.

— Я с четырнадцати лет служу в РККА, Лаврентий Павлович. Учился в деревенской школе. Покойная мать моя там же учительствовала. Приучила читать.

— Самоучка, значит? – сказал Берия, поджимая неприятно тонкие волнообразные губы.

— В общем, да.

— Вы правильно говорите, не то что я, – захохотал тот.

Ларионов улыбнулся.

— Мне всегда казалось, что смысл важнее формы, – учтиво заметил он.

— Нет ничего важнее формы, – сказал манерно Берия и сделал паузу. – Формы, которую надела на вас Советская власть! – закончил он почти с яростью.

Ларионов решил, что Берия ждет его реакции на свой драматический каламбур.

— Знаете, Лаврентий Павлович, – равнодушно начал он, – однажды моя мать сказала мне, что совершенство владения языком проявляется тогда, когда человек способен играть словами.

Берия захохотал. Манера Ларионова отвечать на провокации явно соответствовала его потребностям в диалоге.

— Ваша мать была хорошим педагогом. Но она вам не сказала, что главное – это искусство играть жизнями.

— Нет, – улыбнулся Ларионов. – Это я понял гораздо позже. Сам.

Берия закурил и молчал некоторое время.

— В вас мне что-то нравится, товарищ Ларионов, – сказал он наконец. – Несмотря на то что вы можете оказаться опасным для партии элементом.

«Наконец-то, – подумал почти с облегчением Ларионов. – Разминка закончилась. Крокодил готовится к основному блюду».

— Спасибо, товарищ Берия, – только и ответил он.

— А вы не хотите спросить, что за кляуза на вас поступила? – бросил Берия небрежно.